Картофлянец

 Овощей я командир, ведь надет на мне мундир!

Большинство из вас, дорогие читатели, любят приключения. Даже если опасно, даже если страшно, ну... хотя бы читать о них, если не пуститься самому во все тяжкие.

А приходилось ли вам поздним вечером, в сумерках брести пустынной дорогой, когда с одной стороны — лес, а с другой — поле? И надвигается гроза, тучи быстро сгущаются, погромыхивает всё ближе, а спрятаться и согреться усталому путнику негде.

Лесным и полевым феям всё нипочем, им гроза в удовольствие, а вот цыганке, усталой и голодной, в эту пору под открытым небом было досадно и зябко. И надежды никакой на уютный ночлег.

Каково же было её удивление, когда дорога вдруг свернула за опушку леса и невдалеке замерцали огоньки.

“Деревня! - радостно воскликнула цыганка Наташа. - О, спасибо вам, силы природы... Знаю, без вашей волшебной помощи не обошлось...”

*

Как только путница приблизилась к первой хатке, послышалась дробь дождевых капель, весело приземлившихся на пыльные тропинки, крышу, подоконники.

Песик молча выглянул белой мордой из конуры и опять спрятался. На стук никто не откликался. Наташа, секунду поколебавшись, слегка толкнула дверь, и она легко отворилась.

-Хозяйка! Эй, есть тут кто???

В ответ из глубины темных комнат послышался слабый стон, и опять — тишина. Только — шум дождя.

Цыганка проворно нащупала справа выключатель, и яркий электрический свет залил просторную комнату. Следующая дверь привела её в спальню, где лежала на белой кровати, сама бледная как простыня, золотоволосая молодая хозяйка. Измученная родовыми схватками, она еле подавала голос.

Женщина была необыкновенно красива. Настолько, что даже цыганка поразилась, встретив в затерявшейся деревеньке такое чудо.

- Где же муж твой, - спросила она. - Или кто из родственников?

- Нет никого... муж два месяца как погиб, - прошептала слабым голосом молодая женщина. - Ещё срок не пришёл... я не ждала... не успела в больницу.

- Ну, тогда благодари Духов лесных, что привели меня к тебе. Как село-то ваше называется?

- Драники...

- Не слыхала такого...

- Ага... у нас тут только картошка растёт хорошая. Больше ничего почти. Одни картофельные поля... ооооххххх.... - застонала опять красивая молодушка.

*

Отгремела гроза, закончился дождь, заглянуло утро в окна, а в домишке на краю села появился новый житель — малыш слабенький. Еле смог родиться бедняжечка. Без цыганки-помощницы точно кто-то умер бы: или мать, или ребенок, а то и вместе.

Три дня ухаживала она за матерью и ребёнком. То мать в забытье падала, то дитя затихало, словно мёртвое.

- Как зовут-то тебя? - спросила Наташа у очнувшейся женщины.

- Мариной раньше звали.., - виновато улыбнулась “златовласка”.

- Я должна уходить, Марина. Ты уж поправляйся. Ребёнок у тебя слишком слабый. Недолговечный мальчик. Ты уж прости за прямоту, но я предпочитаю говорить правду в таких случаях.

- Нет-нет-нет... - испуганно залепетала роженица, опять бледнея и слабея. - Я для сына всё сделаю, всё отдам ему, всё куплю... у меня ведь больше нет никого.

- Аааа... куплю... что ты можешь купить? Судьбу ему другую купишь, что ли? Не жилец он, говорю тебе.

Марина заплакала горько и обиженно. Она решила, что цыганка просто хочет сделать ей больно из личной неприязни... Может, завидует на дитя или на волосы золотые-шелковые...

Наташа внимательно посмотрела на неё, а потом нерешительно сказала:

- Слушай... я тебе зла не желаю, ты это выбрось из головы. Но знаю я и вижу много такого, что вам, простым людям, не дано видеть. Не дано, и всё тут. Понимаешь? Не плачь, лучше меня послушай.

- Да, - всхлипнула Марина, - я слушаю...

- Так вот... ты наблюдай за ребенком. Если заметишь, что сильно плохо ему (ты это сама поймёшь, будь уверена), иди ночью в поле, где картофель выбран уже. На самую середину поля выйдешь, чтоб было три часа ночи, и крикни во весь голос: “Картофлянец, прошу тебя, помоги мне!”

Марина смотрела во все глаза на Наташу, как на сумасшедшую.

- Ну, чего уставилась? Если у вас тут кроме картошки ничего не растёт, значит вся сила — у Картофельного Духа. Значит, только к нему за помощью. Эх, люди-люди... думаете, что вы тут главные на Земле... смешные вы.

Цыганка не стала продолжать разговор. Она перебросила через плечо свою полотняную вышитую сумку с едой и каким-то нехитрым скарбом, ступила на порог, и, не оглядываясь, устремилась на улицу.

*

Решила Марина, что цыганка пошутила над ней, потому что ребёнок начал помаленьку расти и поправляться. Да умненький такой получился. Особенно любил мальчик, когда мама ему одеялко где-нибудь на травке постелит, оставит его со словами: “Сиди здесь, вот твои игрушки, а я буду рядом.”

Он замолкал и начинал свои исследования растительного мира: травок, цветочков, лепесточков-листочков, жучков, мотыльков... и долго-долго их разглядывал, пальчиками трогая осторожно. А птички маленькие его не боялись, садились совсем рядышком, иногда клевали печенье из ручек, что чрезвычайно забавляло и веселило малыша.

Вырос Ванька. Уже и в школу пора — учиться читать и писать. А он и так уже все буквы узнавал.

Только два дня в школе отучился мальчик и всё — слёг с температурой высокой. Неделю провалялся в постели, врач лекарства лучшие выписал, а на поправку никак не шло. Мало того, становилось всё хуже и хуже. Марина отчаялась к докторам бегать — ничего не помогало.

Ванька однажды утром открыл глазёнки и говорит тихо так: “Мамочка, не надо мне лекарств больше, я должен уйти...”

Марина зарыдала, а потом вдруг затихла... задумалась глубоко — цыганку Наташу вспомнила и поняла, что пришёл тот час, который она предвещала.

Вечером сидела долго у постели сына, пока на три часа ночи не повернуло.

Вышла на улицу, а тишина вокруг — никогда такой не было. Собаки молчали, сверчки молчали, все спали беспробудным сном в деревне. Это и хорошо было, не нужно лишних свидетелей. Если б увидел кто Марину глупой ночью посреди поля, такого бы напридумали: назвали бы сумасшедшей, если не ведьмой. И неизвестно, какой вариант лучше.

Пока добралась на середину поля, несколько раз упала в темноте. Ведь не то луны, даже звездочки не было той ночью.

А как только стала вспоминать слова, которые должна произнести, вдруг неожиданно и чудно ветер поднялся... И такой ветер странный, не сказать, что холодный, но и не тёплый, а с ног сбил и на колени поставил. И всю насквозь пронизывает будто. И так приятно от этого ветра, словно шелковым опахалом обнимает, а картинка вокруг вся поменялась: поле стало таким красивым, ровненьким да гладким.

- Прошу тебя, Картофлянец... помоги мне моего ребёнка вылечить! - воскликнула Марина, стоя на коленях.

Тут и луна выглянула внезапно. Светло стало, словно день настал. Ветер утих резко.

Женщина оглянулась и заметила какое-то движение невдалеке. Пригляделась, то ли зверушка какая, то ли непонятное существо маленькое приближается к ней. Замерла и смотрит как зачарованная. Приблизился к ней мааааленький такой человечек... КАРТОФЕЛЬНЫЙ!

В сказке о Чипполлино все овощи нарисованы, как человечки, но с первого взгляда понятно, кто из них луковка, а кто помидор. Так и это существо было одновременно картошкой и человечком.

- Возьми меня к себе домой, - сказал он беззвучно, но так, что Марина услышала у себя в голове. - Храни у себя в погребе. Сделай мне постельку. Я буду там спать, а твой ребенок — жить.

*

Выздоровел Ваня сразу же. А Картофельный Человечек в спячку впал в погребе, в красивом ящичке, на мягких опилках потягиваясь да посапывая. Марина сначала по несколько раз в день к нему спускалась проверять - на месте ли, не заболел ли? Но Картофлянчик спал себе спокойно. Вот она стала реже туда бегать — один раз в день. А потом и вообще — только тогда, когда приходила за овощами.

Скоро, как говорится, сказка сказывается, да не скоро дело делается. Прошли года, прежде чем мальчик стал красивым, умным юношей. И всё бы хорошо, мог бы выучиться на прокурора или программиста, или художником стать, да мало ли занятий интересных. Только появились вдруг в небесах летательные аппараты неизвестного вида. Никто не знал, что оно и к чему. А этих нло всё больше появлялось, и среди бела дня, и ночью летали над землей. Иногда останавливались и висели в небе, не двигаясь, словно наблюдали за кем-то или чем-то. Даже привыкать к ним начали земляне.

А потом они, пришельцы эти, на контакт пошли. Наверное, язык изучили и всё остальное. Объявили всему миру земному, что хотят дружить планетами. Раньше были города-побратимы, а теперь типа планеты. Сначала они начали транслировать по телевидению передачи о своей родине. Показали, что живут они, как в сказке: города сверкают чистотой, хрустальными дворцами, дивными парками и скверами, деревень там ваще нет, заводики и фабрички у них скрыты в подземельях, а на них работают роботы. А люди (на вид пришельцы были очень похожи на землян) просто наслаждаются жизнью, занимаясь, кто чем хочет.

Народ смотрел эти передачи и завидовал... А пришельцы во всеуслышанье заявили, что готовы по-братски помочь землянам из нищеты и грязи выбраться. Предложили для начала построить в пустыне город в подарок. И построили его за несколько месяцев. Все, кто хочет, могли съездить на экскурсию и посмотреть всё своими глазами.

Город сверкал золотом, хрусталём, стеклом... везде всё само открывалось и закрывалось. Хочешь есть, всё подают бесплатно. Хочешь отдохнуть — комнаты со всеми удобствами. Развлечения самые разные, музыка. Преступности нет, потому что никто ни в чем не нуждается.

И прельстились земляне, и как-то незаметно отдали всю власть на планете пришельцам, поверили что те им рай устроят, и наконец-то они заживут.

*

Марина смотрела по телевизору новости и говорила сыну: “Ваня, сыночек, ты знаешь, никогда не надеялась, что увижу на земле рай... а оно, ишь, чудеса-то случаются!”

А потом тише добавляла: “В последние годы не единожды...”

А Ванечка брови нахмурил и молчал. Не нравилось ему всё это. Он считал, что чужеземцы дурят их. “Заманивают они вас, дурачков, а вы и рады!”

Друзья ему говорили, мол, откуда ты знаешь, что брешут? Почему ты не веришь? Они добрые, а мы должны мыслить позитивно, тогда всё будет прекрасно.

- Глупые вы, - отвечал юноша, - никто никогда просто так не будет делать вам счастье. И если вам говорят: “Мы вам дадим, значит, хотят отнять!”

А было в том дивном городе всё лживое. Хрусталь и золото были всего лишь подделкой, на самом деле — только бетон, стекло, металл и дешёвая позолота. Еда бесплатная производилась из искусственного сырья с добавлением хитрого “вкуса” и наркотических препаратов, сделанных тоже из дешёвого сырья — из мусора.

А ещё что интересно... вся поверхность земли в городе была закатана полностью в асфальт. Деревья и травка в сквере были искусственные. Всегда одинаковые. Пришельцы проповедовали чистоту, они говорили, что земная почва — это грязь, пыль, микробы и болезни. Растения — это мусор и гниль. А животные — дармоеды. Кушать нужно синтетические продукты, ибо они стерильны и безопасны.

Ванька так и говорил друзьям: пришельцы хотят закатать планету в стекло и бетон, уничтожить растительность и животных. Только земляне не понимают, что они не выживут без этого. Если они останутся в этом искусственном мире один на один с чужаками, с ними больше не будут церемониться.

*

Ваня ушёл в лес. Лесные Духи общались с ним, потому что доверяли, ведь в нём жил могущественный Дух Картофельного Царства. На Земле природа устроила всё так, что Растения, Животные и Люди были взаимосвязаны, помогали друг другу, хотя сами уже то перестали понимать. Вот когда люди забыли об этой взаимосвязи, возомнили себя повелителями природы, тут пришельцы их и соблазнили своими блестящими завлекушками да обещанием сытой и праздной жизни.

“Что будем делать, братья мои лесные, - спросил Ваня. - Нам всем грозит полное уничтожение! Если все люди станут на сторону чужих, нам не выжить.”

- Плохо ещё то, - отозвались Лесные Духи, - что время работает против нас... нам нужно время, чтобы активизировать свою Армию. Но паразиты слишком быстро заливают землю бетоном. Мало того, они ещё распыляют над лесами и полями тысячи тонн микробов-паразитов, которые набрасываются на растения и уничтожают их раньше бетона. Ведь они знают, что семена растений настолько могучи, что могут пробиться даже из-под асфальта.

- Нужно остановить Время, - сказал Ваня.

- Но как? - воскликнули Лесные Феи.

- Нужно попросить Фею Смерти. Когда всё пропадёт на Земле, ей тоже нечего будет здесь делать... Кого она будет трансформировать? Кого отправлять в Иные Миры? Кого усыплять и спасать от боли? Она станет бессмысленной и никому ненужной девушкой в белом платье с белой лентой в волосах...

*

Ваня знал Фею Смерти в лицо, так как не раз видел, как она приходила к соседям, которые вскоре умирали. Однажды он даже разговаривал с ней, увидев во дворе деда Степана. У деда был ещё сын Саша, поэтому Ваня спросил девушку: “А кого ты заберёшь, Степана или Александра?” Она помедлила и неуверенно ответила: “Я пока не знаю... присмотрюсь...”

В итоге, забрала Степана.

Фея была очень проста и приятна в общении. И только Ваня вспомнил о ней, она и появилась. Говорит: “Ты чево? Какие проблемы у тебя, что ты обо мне задумался?” Юноша стал посвящать Фею в дела, так как она не особо-то вникала в то, что происходит на земле. У неё были свои заботы и дела, из-за которых ей приходилось мотаться между мирами.

- Остановить Время? Если это поможет, я сделаю. Сегодня ещё нет, но завтра с утра задействую своих программистов. Так что, будьте готовы и начинайте, что задумали. Да будет с нами Фея Удачи! Кстати, вы с ней разговаривали? Нет? Ладно, я возьму это на себя.

*

Множество маленьких духов бросились собирать семена всех растений и сеять их везде, где только возможно. Феи Дождя бросились лить дождевую воду повсюду, а так как Программа Времени остановилась, то пропали все установки и правила о том, кому и когда прорастать. Теперь желудь мог за час превратиться в огромное дерево, а клубень картошки родить урожай за пять минут. Все могли трансформироваться, как кому угодно быстро прямо на глазах.

Иван вышел за деревню и увидел, как молодой лес поднялся там, где была степь... Он улыбнулся и подумал: “Нужно подрастить лес...” Взмахнул рукой, показывая вверх, и... деревья начали подрастать всё выше-выше-выше, аж до облаков! Вот какая сила была у Растительного Мира, если его намеренно не угнетать и не ограничивать. Деревья могли расти сотни километров вверх! Животные и люди начали общаться на одном языке и понимать друг друга.

Ваня стал ходить везде и силою мысли помогать подниматься растениям. Увидев под ногами какой-нибудь неуверенный зелёный росточек, он останавливался и говорил ему: “Поднимайся! Не бойся! Ты — свободен! Можно!” И всё ринулось расти, цвести и плодоносить.

Многие из людей были потрясены увиденным, и настолько сильно, что прозрели, и почувствовали своё родство с растениями и животными, с Землей-матушкой.

Инопланетяне поняли, что план их провалился, так как воевать с деревьями, достигающими в высоту сто километров, с Феями и остальными волшебными существами, которые вдруг обрели невиданные силы и возможности, они не смогут. И самое главное — большинство людей вернулись туда, где были их корни — к природе Земли.

*

Марина однажды вспомнила о Картофельном Человечке в погребе и сердце у неё замерло... не случилось ли чего с ним? Ведь она давненько к нему не заглядывала.

Спустилась она в погреб, глядь... а человечка нет! Пустой ящичек. Испугалась очень, прямо задрожала вся от страха. Выскочила наружу и к Ваньке — глянуть на него, не заболел ли опять?

Но сын был жив и здоров. И даже выглядел счастливым, как никогда.

- Что с тобой, мама? Почему так смотришь на меня? Что-то случилось?

Марина возьми да и расскажи ему всю историю его жизни и свои страхи теперешние.

Но Ваня даже не удивился.

- Мама, слушай меня внимательно. Пришла пора и мне с тобой объясниться. Люди рожают только тельце будущего ребенка. А души... душа может прийти в это тельце какая угодно, и неизвестно, откуда. Разные есть пути у душ. Твой ребенок не мог долго жить, потому что первая Душа хотела уйти, её кто-то насильно затянул в тело ребёнка. Но когда ты обратилась за помощью к Картофлянину, его Дух вселился в тело дитяти. Так что, Мама, получается, ты стала матерью Великого Картофельного Духа — кормильца миллионов людей и животных.

С тех пор эта история стала всем известна, она обросла ещё более фантастическими подробностями, и осталась в памяти землян на века, как правдивая легенда о едином мире разумных существ планеты. А деревня Драники стала столицей всего мира. И самое любимое блюдо у туристов было — ДРАНИКИ!

Фотя Витрыло. Заядлые путешественники, Эйфелева башня и таинственный балкон

Париж — это праздник, который всегда без меня.

А. Давидович

- А куда бы ты хотела поехать? - спросил меня Федор.

Я почувствовала подвох в вопросе. Да ещё эта хитрая ухмылка. Но зная, что сюрприз может оказаться, в худшем случае, какой-нибудь неожиданной шуткой, решила войти в роль этакой наивной простушки.

- Нуууу... я бы поехала в Париж!..

И прищурилась мечтательно.

- И что тебе в том Париже?

- Как это что? Там есть Триумфальная Арка и Эйфелева Башня. Там, говорят, лучшие в мире — конфеты и булочки, и кофе особенный... И музеи, и Собор Парижской Богоматери, и... и “жёлтые жилеты”...

- А хочешь поехать туда сегодня вечером?

- Чтооооо???

- Я знаю туда самый короткий путь сквозь лесную чащу. Но дорога там есть, чтобы на велосипедах проехать.

- Ты уверен насчет дороги? Я не хочу продираться сквозь заросли крапивы и трясти на себя всех клещей с веток.

- Уверен. Я уже ездил.

- Когда ты ездил?

- Когда Красную Шапку освобождали от Волка.

- Ладно. Во сколько отчаливаем?

- Часиков в шесть, когда зной спадет немного.

- Договорились.

*

Вы видели как распускается цветок в ускоренном темпе на видео? Здорово, правда? 

А что, если бы над городом установить гигантскую камеру и снимать жизнь на протяжении тысячи лет? А потом посмотреть в ускоренном темпе? Да ещё так, чтобы жизнь каждого человека как на ладони? От рождения до смерти.

Наверное, можно было бы сделать совершенно потрясающие и неожиданные выводы. 

Я очень люблю, не торопясь, катиться на велике и наблюдать дома, людей, собак, кошек, цветы у заборов, деревья вдоль шоссе, поля зелёные или желтые, леса вдалеке или вблизи, облака, вечерние звезды... 

На выезде из города стоит старый двухэтажный дом на берегу пруда. Проезжая мимо, я прикипаю к нему взглядом. Этот домишко какой-то нереальный, словно из мрачных сновидений. В доме много квартир. Есть в нём окна и балконы совсем новые, красивые. А у других квартир фасад и балконы выглядят, словно после бомбёжки, ободранные, жалкие, на окнах не занавески, а тряпки какие-то висят, или вобще темные грязные проёмы. Не нужно заходить внутрь, даже снаружи можно определить, какие достатки у хозяев. 

В этот вечер на одном ободранном балкончике стояла пара - мужчина и женщина. Они были такие странные, словно персонажи из фильма про Апокалипсис. Стояли, задумчиво курили. И почему-то картинка эта мне очень сильно запомнилась.

Потом мы спустились с горки на полевую дорогу, ведущую к лесу. И покатились прямо навстречу приключениям. 

А начались они сразу, как только мы оказались под сенью деревьев. Дорога, конечно, в лесу была, но вся в рытвинах да колдобинах. Везде валялись толстые ветки. Иногда приходилось останавливаться и тянуть велик в руках. Злющие комары сразу начинали нападать, стоило замедлить движение. 

Мне хотелось вернуться назад, и я было заикнулась высказать своё негодование, но Федор обозвал меня слабым ничтожным книжным червем. 

“Ладно, какая теперь разница? Назад тоже далековато возвращаться...”- с досадой подумала я. 

В нескольких местах случились странные аномалии: педали крутить было необычно трудно. Я даже подумала, что обломалась. Но через метров пятьдесят тяжесть отпустила и колеса завертелись легче. 

Я всё ждала и надеялась, что вскоре мы выедем на ровненькую комфортную дорожку. Надежда — это феномен человеческой психики. Бывает, нет для неё никаких оснований, а она маячит и маячит в сознании. 

Я уже начала спрашивать Федора: “Долго ли ещё в этих дебрях мотаться?” Он ответил, что недолго. Но по голосу я поняла, что он не уверен, что означает для меня “долго”. 

Вскоре посветлело. Слева началась вырубка. Огромные, как обеденные столы, пни зияли среди поляны. Срубленные деревья должны были быть просто гигантскими, и срезаны были живьём, тихонечко, в глубине чащи, жадными разбойничьими руками. 

Поляна с пнями закончилась, начался лес из старых и очень высоких деревьев. Они росли свободно, как в парке. Свет не мог пробиться сквозь их густые кроны. Было темно, но дорога стала ровнее и просторней. 

Вдруг раздался страшный душераздирающий вопль. Я чуть не свалилась на землю. Федор бросил велосипед и побежал на крик. Казалось, это совсем рядом. И да, через несколько метров уже был край леса, там начиналось поле, а через поле убегали две собачки, большая и маленькая. Глупые собачонки, видать, поссорились, и кто-то кого-то грызнул за бочок. 

Боже мой... а я так перепугалась страшного чего-то. 

Прошло ещё минут пять и мы выехали из леса. Оказалось, ещё довольно светло. И велосипед теперь катился весело и проворно. 

- А это что за деревня начинается? Когда будет Париж?

- Это он и есть! Смелее!

- А где Башня?

- Башню разобрали на металлолом.

- Вот сволочи, - огорчилась я. - Наверное, наши воры туда добрались?

Первая улочка, встретившая нас громогласной тишиной, зияла пустыми глазницами окон и заросшими диким бурьяном калитками. 

- Смотри какой большой и красивый дом, настоящий дворец! - поразилась я.

Действительно, дом построен был с большим размахом, в два этажа, с арками и террасами, и, наверное, никто так и не успел в нем пожить. Могу поспорить, что хозяева уехали за границу на заработки. Тротуарчик от калитки до крыльца начал рушиться от диких побегов неухоженных растений. 

Мы ехали медленно, озираясь по сторонам, чтобы не пропустить каких-нибудь живописных развалин. Пока что жилища выглядели совершенно необитаемыми, некоторые полностью скрылись в зарослях одичавших садов. 

- Боже мой, неужели здесь больше никто не живёт?

- Смотри, вон кто-то идёт! - тихо сказал Федор.

Навстречу нам двигалась пара. Молодой невзрачный мужчина нес младенца в пелёнках, а рядом шла девушка очень странной наружности. Невысокая, среднего телосложения, одета во что-то очень неброское, но... ЛИЦО! У неё было плоское бледное лицо, словно у женщин со старинных японских гравюр. И такое же невозмутимое, совершенно безразличное выражение его. 

Они шли очень тихо. Следом бесшумно бежала маленькая белесая собачонка. 

Я подумала, что то были призраки. 

Дальше начали встречаться обиташки. В одной хатке с явно дырявой крышей кто-то жил. У крыльца стояли пластиковые ведра, тряпки висели на ветвях куста шиповника, а изнутри, из открытой входной двери сочился электрический свет и доносилась мелодия популярной песенки. 

Раньше я бывала в этой деревне, но только на главной улице, достаточно шумной от проезжающего в обоих направлениях, транспорта. Там, на обочинах стояли стульчики с овощами, фруктами, медом и молоком. Детишки приглядывали за товаром, и продавали, если удача останавливала покупателя у ихнего дома. Но никогда я не видела, как выглядит село на задворках. 

Не знаю, как долго мы двигались вдоль улицы, но казалось, будто время там остановилось. 

В конце-концов, мы решились заговорить со встречным мужчиной. Спросили, как выехать на главную. Он охотно начал объяснять. Ему явно нравилось общаться с незнакомцами. Видать, жизнь среди живописных руин вымирающих улиц была не достаточно насыщенной и лишенной свежих эмоций. 

Вскоре мы выехали на трассу и повернули в сторону своего городка. 

- Хорошо, - сказала я. - Мы успели вернуться до заката.

- Тебе понравилось путешествие?

- Ох, оно было опасным. Но незабываемым. Особенно комары в лесу и женщина с древней японской картины... жаль, что я не посмела её сфотографировать.

Когда мы подкатили к городу, солнце почти спряталось за горизонтом. Мягкие сумерки спустились на волшебный двухэтажный дом у пруда. Теперь он выглядел совсем по-иному, ещё более загадочно. 

Удивительно, прошло более трёх часов, как я наблюдала парочку на ободранном балкончике, а они до сих пор оставались там же. Вернее, на перила облокотившись, курила сигарету женщина. Возможно, ей было около сорока. Грустная, черноволосая, отрешенная. 

Из темного проема открытой двери на улицу лилась мягкая красивая вечерняя мелодия. Это в комнате довольно нехило играл на баяне друг женщины. Я словно воочию увидела, как он сидит там в темноте на диване, склонив голову и вдохновенно перебирая клавиши. 

Минуя домик, я бросила последний взгляд на их ободранный балкон, и в этот миг мне открылась тайна: я вдруг поняла, что она полюбила его за музыку. И, возможно, их роман был вполне достоин пера Дюма, Бальзака или Гюго. Но мы об этом никогда не узнаем.

*

Запах дождя. Фотя Витрыло

День был мокрый, холодный, небо — блеклое, воздух - туманный. Дождь сеялся, словно сквозь мельчайшее сито, где дырочки, величиной с нанометр.
Вчера ещё весеннее солнышко согревало свежую ярко-зеленую травку, пахучую и мягкую, как китайский шелк, а ночью вдруг все изменилось. Сверкающие бриллиантами звезды внезапно померкли, стали тусклыми и печальными.
Я ещё подумала: «К дождю! Не соврали в этот раз синоптики». Да и кости подтверждали прогноз своим унылым нытьем.
Дождик сеялся и сеялся, но люди – это такие странные существа, что им все нипочем. Что дождь, что ветер… Человеки, они все больше против течения прут, борьба им нужна. За выживание.
Кошка вон свернулась клубком и спит к дождю.  Ну, да… А вы разве никогда не испытывали необоримого желания лечь и сладко уснуть под равномерный стук дождевых капель?
Конечно, испытывали, и не отнекивайтесь. Жаль, что вы не покорились этому желанию. Не стоило сопротивляться и входить в конфликт со своим организмом. Ведь природа мудрее.
Вот и в этот день люди спешили куда-то, тщательно прикрывая свои  головы, кто зонтиком, кто капюшоном. Некоторые смотрели только под ноги, а те, кто ещё не совсем утратил свою естественную связь с живой природой, шли медленнее, наслаждаясь запахом дождевых облаков, извергающих саму жизнь на эту красивую планету, так бездушно  загаженную гнусными пластиковыми бутылками и прочими ядовитыми отходами.
Бедная, грязная водичка в реках и озерах, стараясь очиститься, превращалась в пар и улетала в небеса, присоединяясь к своим целомудренным сестрам в стаях белокрылых облаков.
Испытывая нежную любовь к своей матери-земле, они вновь проливались дождем на её измученную грудь. Насыщали жизнью и чистотой все живые молекулы.
Но люди прятались, закрывались зонтами от этих небесных посланников, бежали в дом и, открывая холодильник, доставали бутылки с какой-то булькающей и шипящей отравой.
Стараясь подойти поближе к главному герою моего рассказа, я все время отвлекаюсь и ухожу в сторону. Но, видать, высшая сила водит карандашом в моей руке.
Так вот, многие из прохожих, тех, что вдыхали запах чистоты, льющейся с небес, словно по мановению свыше, вдруг бросали взгляд на окно невзрачного домика, ютящегося в тесном ряду таких же, как он.
Прохожие замедляли шаг, не в силах оторвать взгляд от окна. Некоторые, споткнувшись, на несколько секунд останавливались, открыв рот от изумления.
Ещё пару раз оглянувшись, они шли дальше, но их лица выглядели теперь преображенными тихой радостью и счастьем. Может быть, это продолжалось одну минуту, но… все-же…
А на том окошечке стоял небольшой кустик гибискуса и глядел в мир за стеклом двумя огромными нежно-розовыми цветками.
Он только сегодня утром их открыл и все видел впервые: и дождь, и деревья, и травку, и людей…
Сквозь деревянную раму окна он чувствовал запах дождя и затосковал внезапно.
Вдруг занавеска отодвинулась, и к окну приблизилась женщина. Она ласково улыбнулась и сказала, поднимая над кустиком лейку: «Что, малыш, ты тоже хочешь под дождик? Так я вот набрала для тебя дождевых капель. Пей, да расти большой!»
И свежие капельки, только что прилетевшие с небес, нежно умыли и напоили маленького флорианина.

                                                                     *

Сердцеедка. Фотя Витрыло

(сказка для взрослых и детей)

В одной глухой деревне, в худом домишке с покосившимся ветхим забором, жила бедная вдова с сыном. Когда мальчику исполнилось семнадцать лет, мать сказала ему: «Сынок, у меня есть немного накопленных деньжат. Я дам тебе их на дорогу, и ты поедешь искать свое счастье. Видишь, как живут люди в деревне, как тяжело работают всю жизнь. Без водки, пожалуй, не могли бы выдержать и дня. А ты у меня красивый, умный. Тебе суждена счастливая судьба. Я в этом уверена.»

Юноша послушал-послушал, и хоть был он скромным и тихим всегда, но слова матери всколыхнули в глубине его чистой души смутные мечты и желания, которые иногда сбывались в его сновидениях и волновали его молодые чувства.

Мать обняла его, вытирая слезу кончиком ситцевого платочка, и сказала на прощанье: «Запомни крепко, сынок: никогда не объясняйся в любви первым, иначе пропадешь.»

Парень удивился такому совету, но только молча улыбнулся и кивнул согласно.

Вот взял он деньги, сложил нехитрый свой рюкзак, и отправился на вокзал. Дорогу себе наметил по шаблону: в столицу, как все искатели.

Шел он деревенскими улочками, а подсолнухи из-за забора провожали его тоскливыми взглядами. Если бы могли оторваться от земли, тоже побежали бы счастья искать.

Собачонки знакомые увязывались за его ногами, а старушки, прикрыв рукой от солнца сморщенные личики, пытались узнать прохожего по походке. Ведь по походке можно многое понять: идет человек в сельскую лавку за пивом или к куме на именины направляется? А если человек идет на вокзал, это слышно за три версты.

Долго ли коротко юноша свой путь держал, но вскоре оказался в огромном городе, где никогда раньше не был. Только по телевизору все это видел и знал. Хоть и был он не робкого десятка, как его отец покойный, но несколько раз было растерялся, и даже подумал, что заблудился. А блудить ему нужно было по адресу дядюшки своего. Мать надеялась, что тот по-родственному поможет племяннику устроиться в столице.

В одном месте, увидев ларек с мороженым и сладостями, он почувствовал и голод и жажду, и желание чего-то холодненького… У ларька стояла небольшая очередь: несколько ребятишек и молодых парней, по всему видно, студентов.

Фома соблазнился мороженым и тоже встал в очередь, решив купить эскимо «Каштан».

За прилавком оказалась девушка лет пятнадцати. Она подала Фоме мороженое и так трогательно взмахнула ресницами, что он застыл на месте, не имея сил отвести от неё взгляда.

Напирающие сзади грубо оттолкнули его. Фома отошел совсем недалеко и продолжал созерцать прекрасную продавщицу мороженого. Никогда в жизни не видел он таких красавиц, даже в телевизоре.

Но время дня близилось к вечеру, нужно было торопиться искать ночлег. Неизвестно ещё, как примут его родственники?

Но, слава богу, вскоре он нашел квартиру дяди, и ещё радостней было то, что приняли его ласково, выделили комнату отдельную и сказали: «Живи, сколько нужно тебе.»

Юноша поужинал сытно, пообщался с родственниками, рассказал дяде, как мать себя чувствует, как в деревне худо-бедно живется, а потом отправился спать в удобную постель.

Только вот сон все не шел к нему. Перед внутренним взором картинки пестрели непрерывно, и на каждой картинке – юная продавщица мороженого глазами хлопала. Как зыркнет – а у него мурашки по коже и жар в теле начинается, и томление страстное. Измучился такой бессонницей, уснув всего лишь под утро.

Вскоре парень нашел работу, хорошо устроился, зарплата – как в сказке. Даже дядюшка радостно изумлялся, какой везучий у него племянник оказался.

Но была у племянника одна проблема, о которой никто не догадывался. Каждый день неотвратимая сила тянула его к ларьку с мороженым, где он объедался эскимо, лишь бы лишний раз поймать взгляд красавицы. Девчушка тоже заметила его рвение и словно бы подбадривала своими «стрелялками».

Каждый вечер наматывая круги вокруг ларька, парень заметил, что он не единственный воздыхатель сей юной богини. И ревность начала его ещё больше истязать.

В конце-концов решил он объясниться с девушкой или хотя бы попытаться пригласить куда-нибудь погулять-посидеть.

Скоро в мыслях всё делается, да нескоро наяву. Всегда перед хорошим человеком разные препятствия возникают. И хоть жизнь в том и заключается, чтобы их преодолевать, как кому дано по способностям, но от сознания этого не легче людям.

Обмозговывая свою любовную ситуацию, зашел Фома в кафешку мимоходом. И был поражен неожиданностью увиденного. У окошка сидела за столиком его пассия, а напротив – незнакомый бритоголовый парень.

Хоть мать и учила Фому, что подслушивать некрасиво, но он не мог с собой совладать. Сел тихонько за соседний столик и уши навострил.

И слышит он, как парнишка, волнуясь, в любви объясняется. И как только произнес он эти заветные три слова, девчонка ему говорит: «Что ты сказал? Громче! Я не слышу.» Он громче произнес. Она опять сказала, что не слышит. Тут парень как завопит на всё заведение: «Я тебя люблю!»

Девушка неожиданно вскочила и, как ошпаренная, вылетела в дверь. Смотрит Фома в окно, а она бежит вдоль дороги, только подошвы туфель мелькают. Странно всё это было очень…

А потом бритоголовый медленно встал из-за столика и вышел. Фома, как зачарованный, за ним следом поплелся. Тот шел-шел, как во сне. Да оно и понятно, после такого облома.

Так и бродили они по городу, один не в себе от обиды и растерянности, а другой сам не понимая, зачем его бес водит. А может и не бес. Тут приключение случилось, и если поразмыслить, то получается, что кто-то хотел, чтобы Фома присутствовал при нем. Парень шел-шел, а потом упал и умер на ровном тротуаре.

Фома смотрел, как доктор из неотложки констатировал смерть, и почему-то вспомнил материнское напутствие никогда не объясняться в любви первым.

«Что-то здесь нечисто, нутром чувствую,» - думал Фома. И решил он разобраться во всем. Ради этой цели решил следить за девчонкой, потому что с парня уже взятки гладки.

Сначала купил он крошечную подслушку-подглядку, потом пригласил девчонку на свидание, на свидании в любви не объяснялся, но ухитрился прилепить «жучка» на медальончик, который всегда украшал её нежную шейку.

Девушка поначалу была весела и игрива, но когда парень провел её к дому и стал прощаться, взгляд её погас, и уголки губ скорбно опустились, как у старушки.

«Странно, - подумал Фома, - живет в таком богатом квартале, а работает продавщицей мороженого. Ну да ладно. Посмотрим, что нам жучок поведает».

Включил он приемник и начал ждать. Вскоре послышался щелчок дверного замка и разговор начался.

- Мамочка, я вернулась. Как ты себя чувствуешь?

- Ох… совсем сил нет, умираю я. Дочка, скорей готовь мне сердце.

- Мама… не сердись, но этот парень не сказал мне слов любви.

- Что??? Как это? Ты чем занималась целый вечер? Ты хочешь моей смерти? Ты же знаешь, что мне нужно съесть сердце каждую неделю, иначе я одряхлею и умру. Ты неблагодарная сволочь! Грязная шлюха!

Послышался голос девушки, сквозь слезы лепечущий оправдания.

«Вот это кино, - потрясенно подумал Фома. – Матушка красотки – людоедка? Таки правда, что существуют вампиры-людоеды?»

У парня аж под ложечкой засосало от страха. Как быть? Кому сообщить? В милицию? А что если… и там вампиры или их слуги? И вообще, не запрут ли меня в дурдом, если я скажу, что мать любимой девушки – поедает сердца молодых парней, которых заманивает её дочь-красавица.

Дааа… было теперь о чем подумать.

«А ведь у меня есть запись разговора! Ну и что? Мне пришьют незаконное вторжение в чужую личную жизнь!»

После долгих мучительных сомнений и размышлений Фома решил продолжать слежку и действовать по обстоятельствам.

А дальше слежка показала, что девушка живет совсем не там, где мама. Дочь жила в бедном квартале, в крошечной квартирке со старой мебелью, перебиваясь своей жалкой зарплатой продавщицы мороженого. И кстати, у неё было имя. Совсем даже симпатичное – Алиса.

Однажды Фома опять выследил, как очередной поклонник Алисы объяснился ей в любви. Опять повторилась история, как в первый раз. Девчонка стремглав бросилась куда-то бежать. Он думал, что она побежала к матери, но видео показало бедную квартирку девушки.

Она забежала в кухню, как сумасшедшая хватала посуду, муку, сахар, масло, какие-то специи и… начала месить сдобное тесто. Во время работы что-то шептала неразборчиво и выглядела очень взволнованной.

Фома потрясенно следил за движениями её ловких рук. Вскоре на разделочной доске красовалось удивительное пирожное в форме СЕРДЦА! Украшенное орехами, черносливом и глазурью, оно полезло в духовку.

Алиса облегченно вздохнула, шлепнулась на стул, и выглядела совершенно обессиленной и бледной. На экран видеорегистратора упала капля то ли пота, то ли слеза, и на некоторое время изображение исчезло.

«Ну и дела, - подумал парень. – Получается, что матушка жрет пирожные? Тогда к чему были разборки о неудавшемся объяснении в любви? Что-то здесь не то… какая-то магия. Может быть, она каким-то волшебным образом впихивает в тесто энергетическую составляющую любовного чувства парня? Мать пожирает пирожное, а эта сила переходит к ней! Точно! Ничего себе – ведь первый парень умер… так-так, нужно узнать, не случилось ли чего с сегодняшним влюбленным?..»

Алиса между тем вынула из духовки готовое СЕРДЦЕ!

«Наверное, вкусно пахнет!» - подумал парнишка, наблюдая, как она нюхает его, а её глазки начинают блестеть и сиять. Завернула пирожное в толстую кондитерскую бумагу, положила в сумку и щелкнула дверным замком.

«Ну вот, теперь мать накормит», - с иронией хмыкнул Фома.

Действительно, мать обрадовалась, начала извиняться за грубость в прошлый раз, называть Алису «любимой доченькой и ангелом». Выглядела она лет на шестьдесят, и очень слабой. Еле поднялась с дивана.

Дрожащими руками ухватила сверток и нервно начала разворачивать.

«Какой аромат!» – прошептала она, вгрызаясь в острый край СЕРДЦА.

Фома потрясенно наблюдал за процессом трансформации этого удивительного существа. Прямо на глазах старуха превращалась в молодую свежую очаровательную женщину. Когда она съела последние крошки с ладони и довольно улыбнулась, на вид ей было лет двадцать пять, не более.

«Подойди ко мне, моя малышка, - обратилась она, наконец, к девушке, скромно стоявшей перед ней, как прислуга. – Ты - умничка сегодня. Я кое-что тебе подарю.»

Женщина подошла к стене, отодвинула невидимую дверцу, вытянула из шкафа желтое платьице в незабудках и сказала: «Теперь одевай это. Ты будешь в нем неотразима. И кто же в тебя не влюбится?»

Бросила Алисе на плечо легкую ткань, а сама тут же забыла о ней.

Вдруг завертелась на одной ноге, как юла, а вокруг неё словно снежный вихрь образовался. И всё это явление стремительно рвануло сквозь открытое окно пятого этажа прямиком в направлении полной сияющей луны.

Фома буквально остолбенел. А девушка тихонько вышла из квартиры богатой матери-ведьмы и поплелась к себе домой.

В этот момент парень понял, что девушка Алиса – это просто бедное одинокое загипнотизированное существо, не знающее ни радости, ни счастья, приговоренное исполнять роль зомби-куклы.

«Нет, - сказал он себе решительно, - я это так не оставлю. Если мне дано было узнать, значит, я должен найти выход и, по меньшей мере, хоть освободить девчонку. Ничего, справимся.»

Так подбадривая себя, общаясь со знакомыми и незнакомыми, он получил всю нужную информацию за каких-то пару часов. Как и следовало ожидать, тот парень тоже вчера умер неожиданно и скоропостижно.

«Ну, теперь держитесь!»

Фома сделал кроткое и робкое лицо, догнал Алису по дороге домой и начал лепетать о том, что «нужно поговорить» о чем-то очень важном, решительно касающемся вопроса жизни и смерти. Девушка сначала недоверчиво отмахивалась, но потом сверкнула любопытными глазищами и пригласила парня в гости. А ему только этого и надо было.

Ухватил он её за горло и начал обзывать убийцей, потаскухой, дрянью, сказал, что в суд идти не будет, а вместе с друзьями подвергнет её ужасным пыткам и справедливо отомстит за невинных парней.

«Страшная смерть ждет тебя, и нет тебе спасения!»

Алиса плакала и дрожала от страха.

«Ладно, обойдемся без пыток, если ты сделаешь одну вещь!»

«Какую? Я сделаю всё!»

«Сию же минуту начинай месить тесто и делать пирожное СЕРДЦЕ для своей мамочки-людоедки. Ты отнесешь ей и скажешь, что кто-то тебе опять объяснился. Ты поняла, о чем я?»

«Да, конечно, я всё сделаю. Не мама она мне, а мачеха… сирота я.»

«И не надо меня жалобить, - заорал Фома. – Сиротка она несчастная, видите ли! Меси тесто, мерзость поганая!»

Всё время, пока девушка делала пирожное, парень поносил её самыми последними словами с ненавистью и презрением.

«Алиса, неси мамочке пирожное с улыбкой, как всегда. Иначе, тебе конец – разорвем в клочья!»

«Да ладно, - вдруг сказала бледная Алиса, - хватит уже орать. Я тоже не прочь от неё отделаться. Если это поможет, то я буду рада больше тебя.»

«Хмм… неужели? – недоверчиво скривился парень. – Ну, тогда вперед!»

Он включил свое видеонаблюдение и стал ждать.

Ага, вот приближается самый интересный момент. Алиса врывается в квартиру мамочки и радостно подает ей сверток. Всё выглядит достаточно правдиво. Мамочка, похожая на прекрасную Монику Белуччи, благосклонно принимает подарок. Сегодня без спешки. И даже приглашает девушку попить с ней чай. Но пирожное СЕРДЦЕ, слава богу, не предлагает. Начинает есть сама. Расспрашивает, каким был парень, объяснившийся ей сегодня, какие у него были глаза, плечи, рост…

Алиса ей рассказывает что-то, пытаясь не выдать волнение. Ведь на её глазах начинает происходить ещё более невероятное, чем раньше. Моника Белуччи медленно превращается в сморщенную египетскую мумию.

Самое страшное, что сама она ничего не замечает, ест пирожное, смеется, томно потягивается.

Алиса с опаской подумала, что не дай бог ей повернуться к зеркалу. И начала усиленно развлекать её рассказом о достоинствах красивого влюбленного поклонника. Моника засмеялась и вдруг… фигура её исказилась, как изображение в неисправном телевизоре. Она растерянно попыталась подняться с кресла, но снежный вихрь опять закрутил её, как травинку, и унес в открытое окно.

Алиса не могла поверить, что всё окончилось так быстро, что мучительница больше не вернется. Вот что значит отрицательный заряд энергии любви и страсти.

Она вышла на улицу и медленно пошла домой. Ей казалось, что сила гравитации стала слабее и она сейчас оторвется от земли и полетит. Полетит куда захочет, и никто ей больше не указ.

Навстречу ей шел Фома и улыбался.

- Чего лыбишься, как придурок? Думаешь, я теперь тебя буду слушаться? Фиг вам всем.

- Больно надо мне твое послушание. Да ты даже не красивая.

- А ты – урод.

- Ну и ладно. Все равно не дождешься моих объяснений в любви.

- Не дай бог! – в ужасе воскликнула Алиса. – Давай просто зайдем и съедим по пирожному?

- Это можно, - добродушно ответил Фома, и обнял девушку за плечи.

*

Гусеница. Фотя Витрыло (притчи)

Толстая зелёная Гусеница была занята бесконечным поеданием листьев. Только жрать, больше ничего ей не хотелось и ничего более не интересовало. Она медленно двигалась по веточкам, жевала и слышала только хруст. Только когда на веточке кончалась жратва, у неё появлялись беспокойные мысли, она оглядывалась и нюхала воздух. Учуяв вожделенный запах, устремлялась в ту сторону, находила еду и опять начинала безостановочно есть.

Как-то случайно она увидела... бабочку, присевшую на цветочек. От удивления Гусеница даже перестала есть. Впервые в жизни она обратила внимание на что-то, что не является едой. А когда бабочка взмахнула крылышками и улетела, у Гусеницы возникли странные непривычные чувства.

И часто теперь она вспоминала про то, как Цветок взмахнул лепестками и улетел. Мысли и заботы о еде начали прерываться воспоминаниями о бабочке.

“Вот бы ещё раз увидеть это чудо!” - мечтала Гусеница. И мечта сбылась. Она вновь встретила бабочку. Та сидела внизу на соцветии флокс и медленно раскрывала и закрывала яркие крылья. Гусеница заволновалась, заторопилась поближе рассмотреть и стала опускаться по ниточке на клумбу.

“Эй, - воскликнула она, - Цветок! Кто ты? Я никогда не видела летающих цветов! Как ты это делаешь?”

- Я не цветок, - весело засмеялась бабочка. - Я — Бабочка! Мотылёк!

- Никогда не видела раньше Мотылька... наверное, здорово, когда умеешь летать? А я только ползаю да ем.., - и Гусеница вдруг ощутила непомерную грусть. Она вдруг поняла, насколько убого её существование.

- Ну что ты, - с сочувствием ответила Бабочка, - не грусти, ты тоже скоро полетишь!

- Да у меня даже крыльев нет!

- И у меня раньше не было!

- Как это?

- А так. Я тоже была гусеницей. А потом перестала есть, уединилась, отгородилась от мира стеной своего кокона... и вскоре — в тишине и темноте я начала меняться.

- И у тебя вырасли крылья?

- Да.

- Со мной такого не случится...

- Случится. Ты вон уже целых пять минут ничего не ешь!

- Да. Надоело всё... ешь, ешь, ползёшь, ползёшь, ищешь ещё поесть... для чего это? Глупо и бессмысленно. И очень печально.

И Гусеничка начала заворачиваться в кокон. “Не хочу я больше так жить... не могу поверить, что это всё, к чему я способна... нет-нет! Вот если бы я могла летать, как Бабочка, тогда другое дело! В этом было бы больше смысла и радости!”

Она завернула себя в прочный кокон, который не пропускал ни звуков, ни света, ни влаги, и ... вы думаете, что она уснула? Нет! Когда ничего не осталось, даже внешнего мира, тогда ей постепенно открылся мир внутренний. Он оказался потрясающе прекрасным и удивительным, исполненным невообразимых возможностей и силы!

Через несколько месяцев кокон треснул. В трещину просочился свет. Маленькие лапки раздвинули края и изнутри появилось совсем иное существо, даже отдалённо не похожее на гусеницу. Это была яркая красивая Бабочка. Она сначала разгладила, развернула свои крылышки, а потом так легко взлетела в воздух, будто сто лет этим занималась.

Она летала с цветка на цветок, наслаждаясь своей легкостью, невесомостью, яркими красками и ароматами сада, и думала:

“Неужели то была я? Я, которая объедала все листья на дереве? Маленькая гусеничка-обжора? Невозможно поверить, что я была такой!”

Ой! В эту секунду какая-то тень нависла над беспечной бабочкой, мгновенно щелкнул клюв, и... красавицы не стало.

Так вот, о чем это я? Аааа, две новости для вас: одна плохая, другая — хорошая.

Первая, плохая: как бы удачно и успешно всё не сложилось у вас, всегда есть опасность быть съеденным более крупным существом.

Ну, и вторая, хорошая: потеряв материальную оболочку, вы можете стать Невидимым Существом Чистого Сознания.

Или как хотите это назовите. Все названия — ваше творчество!

*

Маша. Фотя Витрыло

Я с детства ненавидел имя Маша. У меня была соседка Машка, уродина и сволочь. Она перелезала через забор и ломала мои домики, стоило только мне отойти от песочницы. Она топтала ногами мои игрушки и воровала самые лучшие из них. Жаловаться на неё было бесполезно, потому что наказания её не страшили, а делали ещё более злой и изобретательной в коварстве. Когда в очередной раз она сломала мою лучшую машинку, подарок отца, я заплакал. Она же хохотала и кривлялась, корчила рожи и пританцовывала. 

Это был не ребёнок, не девочка, это было чудовище, демон.

Она испоганила моё детство. Лучшие воспоминания всегда были испорчены её появлением в кадре.

Но шли годы. Я уехал из дома, стал студентом. Жизнь стала веселей.

Однажды я влюбился. Влюбился на улице в прекрасную незнакомку. Я стал встречать её всегда на одной остановке. Дальше я проследил за ней, узнал где она учится, где живёт... Иногда я сидел позади неё в трамвае и слушал её голос, её смех, когда она болтала с подружкой. Потом я набрался смелости и заговорил с ней. Она смеялась, шутила, кокетничала, а я был счастлив. Она спросила:

- Как тебя зовут?

- Руслан...

- О господи, - воскликнула она, всплеснув своими тонкими ладошками, - это же моё любимое имя! Правда!

И она вновь весело рассмеялась. Глаза у неё были зелёные и добрые-добрые.

- А твоё имя? - спросил я в ответ.

В эту секунду неожиданный порыв ветра поднял какие-то лоскутки бумаги, закрутил, и один из них упал между нами на землю.

- Маша, - произнесла она.

Я замер. Что-то во мне то умирало, то рождалось в какие-то доли секунды. Я смотрел вниз на лоскуток бумаги и не мог поднять глаз.

- Меня зовут Мария, - опять повторила она каким-то неуверенным голосом, будто почувствовав, что случилось нечто необъяснимо-трагично-загадочное.

Я не знал, как мне быть. Если бы я посмотрел сейчас ей в глаза, она бы увидела разочарование, холод, боль... и на этом бы всё закончилось.

Но в эту минуту подошел её трамвай и она бросилась к нему, крикнув “пока!”

Клочок бумаги перевернулся и я увидел рисунок и обрывки текста. На рисунке было сердце, пронзённое стрелой. В тот миг это совсем меня не впечатлило, даже странно, почему так сильно запомнилось.

Несколько дней я избегал встречи. Я размышлял. О том, какой я идиот. Из-за детской психологической травмы лишаю себя общения с хорошим человеком. Ведь миллионы людей носят одно и то же имя, а все они — разные, что внешне, что внутренне.

Через несколько дней я опять ждал девушку на старом месте. Её не было. Ни в тот день, ни на следующий. Мне подумалось, что она, заметив моё отсутствие, обиделась и стала ездить другим маршрутом. Чувство утраты зажгло в моем сердце прежнюю любовь, даже более сильную и неистовую.

Я начал её искать. У дома, возле универа... она словно в воду канула. Будто приснилась.

Только когда я уже потерял последнюю надежду, через пару месяцев, неожиданно увидел её в парке с собакой.

- Маша! - воскликнул я, бросаясь вдогонку.

Теперь это имя не коробило меня, и я легко и просто его произносил. И чем чаще я его повторял, тем приятнее и красивее оно звучало для меня.

Лицо девушки осветилось радостным удивлением. Хотя в глубине её глаз будто волна печальная схлынула, но секунда, всего лишь секунда.

Мы полюбили друг друга. Мы собирались пожениться. Всё было так замечательно, что мне даже не верилось иногда в реальность происходящего.

То, что случилось дальше... я не могу даже говорить об этом. Сейчас, по прошествии многих лет, мне кажется, что без Злой Силы не обошлось.

Мы ссорились. Пытались помириться, но опять необъяснимая преграда вставала между нами. Каждый считал себя оскорблённым и униженным. Она плакала в телефон. И я плакал. Мы всю ночь плакали, разговаривали, объяснялись в любви, прощали друг друга. А потом опять происходило невероятное — какие-то совпадения, подозрения, ревность, другие люди каким-то боком влезали в нашу жизнь и всё нам портили.

Мы расстались очень болезненно и трагично.

Я с детства ненавидел имя Маша. А что, если это был знак? Может быть, мне нужно было избегать носительниц этого имени? Одна Маша испортила моё детство, а другая — всю мою жизнь.

Конечно, я любил других женщин потом. Но всё проходит. Только Маша не прошла. Она опять лезет в мои воспоминания, задаёт вопросы, смеётся, обвиняет, ломает мои представления о самом себе. Терзает меня и мучает. Она испортила мою старость. И я не знаю уже: люблю я это имя или ненавижу, как в детстве...

Одно я понял: даже клочок бумаги не может случайно упасть к нашим ногам. Что уж говорить об именах близких людей или врагов.

*