Целлофан

Летящие, могучие,
  Прозрачны, не видны,
  И мстящие неправедным,
  Пластично сложены.
  И мрак им как товарищ,
  Невиданны они,
  Фантомы для возмездья,
  Не Дракулы сыны.
  (Федор Витрыло)
   

Над лесом висела полная белая луна. Сегодня она была просто ослепи-тельной. Старый бомж Василек возвращался домой знакомыми тропками через завалы городской мусорки. 
Он плелся, не спеша, внимательно, можно сказать, профессионально вглядываясь в таинственные очертания всех этих « гор и ущелий”. Свалка на западной стороне граничила с лесом. Там, на границе, на краю леса у Василька был дом. Настоящий дом. И даже старая верная жена ждала его каждый вечер у очага. Все, как положено. 
Хотя уже пришли первые декабрьские морозы, старики не волновались. В землянке было тепло. Да и дров в лесу хватало. 
Василек вынырнул из-за огромной кучи мусора и увидел, что дома у не-го гости. У костра сидело двое: его Наташка в живописном наряде из разно-цветного тряпья (до сих пор любит принарядиться) и элегантный господин в черном пальто и шляпе. 
“Опять этого кровососа принесло…» 
Старик молча присел у огня, стараясь согреть свои озябшие черные скрюченные пальцы… В тишине потрескивали дрова, а странная троица сиде-ла, уставившись на пляшущие языки пламени и, словно не замечая друг друга. Наиболее интересен был господин в черном элегантном наряде.  
Он был молод, бледен, задумчив… Его облик был романтичен и загадо-чен. 
Взгляд старухи казался совершенно безразличным и отрешенным. На появление своего мужа она и бровью не повела. Только периодически подбра-сывала полено в костер и опять застывала, как древняя мумия в своем магиче-ском разноцветном одеянии. 
В это время совсем недалеко послышался протяжный тоскливый соба-чий вой. Молодой человек внимательно прислушался, склонив голову набок, и нежная улыбка осветила его лицо. 
-Мама, - обратился он, наконец, к старухе, - эту зиму вы здесь не пере-живете… Вы умрете от голода и эти милые собачки вас сожрут… Я предлагаю вам последний раз. 
Старуха молчала. 
-А по мне, так лучше сдохнуть, - отозвался Василек.
-Зря вы так, Василий Петрович… Вы просто не понимаете… Но я ведь вам уже объяснял. Потом еще благодарить будете, уверяю вас… 
-Шел бы ты, парень, - буркнул недовольно старик. – Мы с женой вправе сами распоряжаться своей судьбой. 
Молодой человек криво улыбнулся. Выражение лица его стало злове-щим. 
-Да уж представляю ваше распоряжение… Не буду лицемерить: ваша судьба мне безразлична, но она – моя мать… смею вам напомнить… 
-Мне жаль, что я твоя мать, - горестно промолвила старая женщина, не поднимая глаз. 
-Убирайся к своему Дракуле, Валентин… Видишь, матери мучительно больно твое присутствие… 
Казалось, Валентин сделался еще бледнее. 
-…Может быть, вы еще поймете, что я хотел, как лучше, - прошептал он еле слышно. Затем медленно встал на ноги, поднял воротник пальто, словно озяб, и в следующую секунду исчез. Только крошечный вихрь завертел перыш-ком на опустевшем месте… 
-Наташа, - после долгого молчания виновато молвил старик, ласково по-глядывая на пеструю мумию, - я сегодня совсем пустой… Что-то странное про-исходит: исчезли крысы. Я не видел ни одной. …Может, завтра поймаю… М-м-да-а… но это очень странно… Мы сегодня остались без ужина. 
-Ничего, - тихо ответила Наташа. – И так уснем, старый. Пойдем, уже поздно… 
И она направилась в землянку. 

  * * * 

Это действительно было странно: уже несколько дней старик не видел ни одной крысы. Куда же они пропали? Кстати, и собаки и кошки куда-то ис-чезли… 
Василек забеспокоился, сердце затрепыхалось, как рыбка, пойманная в сети. «Беду чует, сердечко, беду… Ах, что я скажу Наташе?.. Что же теперь де-лать? В город идти?.. но это очень далеко… Целый день только дорога зай-мет… Наташу одну надолго нельзя оставлять, а с собой взять… нет, она не дойдет… больная… Ах, да, придумал: нужно попроситься на мусоровоз… Не-бось, возьмет который…» 
Удрученный старик долго объяснял молчаливой жене сложившуюся си-туацию. Ему казалось, что она не совсем понимает нависшей над ними опасно-сти. Но зря он так считал. 
-Вася, Вася… да нас в городе в первый же день прибъют… ты вспомни, какая там конкуренция! А мы старые, слабые, - заговорила, наконец, Наташа. – И, неужели ты, старый, боишься голодной смерти? А может, твоя жизнь тебе кажется такой сладкой, что тебе жаль с ней распрощаться?.. А?.. Я лучше в этой землянке сдохну, чем буду дергаться в этот нена вистный город. Ну, ты, конеч-но, как хочешь.., - прибавила она тихо и замолчала. Последние силы ушли на эту взволнованную тираду… 
Василек пристыжено сопел. 
-Да, Наташка, умна ты. А я и забыл об этом. …Ведь ты все молчишь… Но… ведь кушать хочется!.. Только что, сию минуту захотелось… да так силь-но.., - застонал старик. 
Но Наташка уже опять погрузилась в отрешенное молчание. 

  * * * 

Елена Степановна как-раз подкрашивала ресницы на левом глазу, когда зазвенел телефон. Вызов. На двадцатом километре южного шоссе – дорожно – транспортное происшествие. 
“Как не вовремя,” - подумала молодая женщина, нанося коралловую по-маду на капризный изгиб. 
-Витек, заводи мотор, - окликнула она в окно молодого шофера. 
-Есть, - браво отозвался Витек и через несколько секунд уже урчал мо-тором новенькой неотложки. 
-Елена Степановна, вы с каждым днем все красивеете! – заигрывал па-рень, мастерски изображая восхищение на лице и в голосе. 
Фельдшерица лениво улыбнулась и засмотрелась на носок своего но-венького кожаного ботиночка. “Красиво, - удовлетворенно подумала, - не хуже тех, что Ольга за две тысячи купила.” 
За городом Витек прибавил скорость. 
После первых морозов опять потеплело, но разгулялся порывистый про-мозглый ветер, сеялся мелкий-мелкий дождик и в кабине казалось очень уютно и тепло. 
Елена мечтательно провожала взглядом мелькающие за окном серые пейзажи. 
-Гляньте-ка налево! – воскликнул Витек, резко сбавив газ. 
На сырой обочине у края леса сидел какой-то старый бродяга с таблич-кой на груди. 
-Написано: я умираю от голода, - в замешательстве передал шофер со-держание надписи. 
-Мы же не благотворительная помощь, а медицинская, - раздраженно бросила Елена. – Давай быстрее, нас люди ждут!
Витек смущенно выровнял машину, но больше не разговаривал. Молча смотрел вперед. 
На месте аварии было двое потерпевших: один уже отдал концы, а дру-гой отделался легким испугом. 
“Ну что ж, - подумала Елена, - меньше забот…» 
На обратном пути Витек вдруг резко затормозил около застывшего под ветром и дождем старика. Молча ухватил какой – то сверток на сиденье и вы-скочил из кабины. 
-На вот, подкрепись, - сунул ему свой обед, что утром заботливо приго-товила и упаковала мама. Спотыкаясь и подскальзываясь, быстро побежал об-ратно. 
Фельшерица криво улыбнулась. Минут пять ехали молча. 
-Я вот такая же сердобольная была… Лет десять назад. Ничего, и ты привыкнешь… У каждого человека своя судьба, не нами написанная… 
-…Неужели? А как же доброта, сострадание? Или это уже атавизмы? Как вы считаете?
-…Молодой ты еще. Глупый. Да-да-да. Можешь на меня обижаться, но ты только продлил его страдания, вот что я думаю. 
-Ах, в-о-о-н оно как! Значит, выходит, по-вашему, сострадание – это со-гнать их в кучу и расстрелять, чтобы долго не мучились! Так, что ли? 
-…Может и так, - немного помолчав, упрямо бросила Елена, глядя в ок-но.
-Грех это, что вы говорите… Ведь их есть Царствие Небесное!.. 
-Чье? – неожиданно вспыхнула Елена. – Этих самых? С чего ты взял? 
-Ну как же! Ведь сказано: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царст-вие Небесное”. 
-Мы просто неправильно понимаем высказывание «нищие духом”! – возмутилась Елена. -…Хватит! Прекратим эту бессмысленную дискуссию!.. 
-Как вам будет угодно, - спокойно ответил парень. Он почувствовал, что пока победа осталась за ним. 

  * * * 

Василек тупо смотрел на сверток, лежащий у него на коленях. Негну-щимися пальцами попробовал развернуть. 
Пахучие пирожки, вареные яйца, яблоки… Прижал пакет к груди и, с трудом поднявшись, заспешил к жене. 
“Вот так вот и буду выходить сюда каждый день… Добрые люди най-дутся.» 
Он не думал о том, что в зимний день немудрено и застыть навсегда на этой скользкой тоскливой обочине. Запах свежих пирожков с капустой тонкой струйкой поднимался из свертка и щекотал в носу, вызывая на глазах слезы умиления, а в желудке – спазмы. 
Наверное, еще кто-то учуял этот волшебный запах. Кто-то, у кого нюх еще тоньше. Потому что оно вылетело из зарослей густого кустарника прямо под ноги старику . Василек от неожиданности не смог удержаться на ногах. Па-дая, выронил сверток, и голодные собаки в мгновение ока разнесли даже ябло-ки и бумагу. 
Кто-то долго и жалобно всхлипывал, лежа недалеко от таинственной землянки, что приютила и согрела в этом страшном холодном мире двух при-шельцев из Царствия Небесного. Слабых, беззащитных, не умеющих бороться за свое существование, потому что в том мире, из которого они приблудились, этому не учат…
Наконец, Наташа показалась из землянки. Она заждалась мужа. Да и на душе стало как-то уж очень тревожно. Долго он сегодня. Еще замерзнет. 
Прихрамывая, отправилась навстречу, и вскоре нашла его невдалеке между деревьями. 
-Э-эх ты! Предатель! Сам надумал это сделать? Без меня? Пойдем, вме-сте будем подыхать, веселей будет… 
Она растолкала Василька, который долго не мог объяснить, что случи-лось с ним. Только начнет рассказывать, так и зальется слезами, как ребенок. 
Только дома на своем диване из пластиковых бутылок он, наконец, ус-покоился. 
Наташа сидела на своем, таком же, диване и рассказывала трогательную историю из своей далекой юности. Обычно молчаливая, сегодня разговорилась, чтобы отвлечь мужа от мыслей о еде. 
Василек тихонько лежал, прикрытый ворохом рваных тряпок. Малень-кое окошко в потолке цедило на эту груду хлама чахлые лучики предзакатного света. Кое-где вспыхивали, играючись, ворсинки из люрекса, словно драгоцен-ности на царском ложе.
-Наташа, - прервал ее речь Василек, - ты знаешь, я вот почему-то вспом-нил… столько раз видел, как крысы жрут целлофановые пакеты… чего они их жрут?.. и собаки тоже… если пакет чем-то съедобным пахнет… И ничего – не дохнут… 
Наташа замолчала. 
-Наташа, ты в бога еще веришь? Ведь не любит он нас, правда? …А мо-жет, и нет его?! – слабым голосом продолжал старик. 
Наташа с усилием поднялась и отошла в угол, который служил им кух-ней. Нашла алюминиевую побитую миску, ножницы, ворох целлофановых клочьев, села на диван и начала аккуратно нарезать целлофан в миску мелень-кими лоскутками. Нарезав полную миску, она нашла в углу бутылку, на дне ко-торой желтело пару ложек масла, вылила его туда же и тщательно перемешала. 
-Это салат, Вася… из капусты… 
Зачерпнула ложку и отправила в рот. Кое-как проглотила… потом еще, еще… запила водой и протянула миску старику: 
-Вкусно! Попробуй! 
Тот недоверчиво, но заинтригованно следил за этим священнодействи-ем. 
-Вася, вот мы и узнаем, как нас Бог любит… больше, чем крыс, или меньше? 
Наташины глаза блестели, как агатовые бусинки, а голос возбужденно дрожал. Что-то юное послышалось в нем, словно любимая песня из далекого прошлого прорывалась через какофонию радиоволн. 
Василек, как зачарованный, привстал на локте и принялся запихивать в себя «салат из капусты”.  
Странное возбужденное состояние охватило и его. Он поглядывал на жену, в глазах которой прыгали смешинки, и нашел этот вечер удивительно ин-тересным и даже веселым. Тем более, что чувство голода пропало, исчезло, ис-парилось, улеглось, улетучилось… И вообще… о чем это он? А что это такое – голод? Что-то из прошлой жизни?.. 
Сны перепутались с явью… Что-то случилось со временем… У Наташи было такое чувство, будто только вчера она сидела в школе за партой, но в то же время, вчера они жрали целлофан, как крысы… Память одинаково остро и четко преподносила эпизоды из далекого прошлого и вчерашнего… 
Малость побаливала голова, как-будто с похмелья. Но совсем малость… а в остальном самочуствие было отличным: нога не болела почти, голод ушел… кажется, навсегда. 
-Наташа, - проснувшись поздно утром, удивленно приподнялся Василек на своем ложе, - а ведь этот целлофан так и останется в желудке? Он же не пе-реваривается, правда? Что же теперь будет? 
Тревожные нотки послышались в его голосе. 
-Ты плохо себя чувствуешь? – спокойно спросила жена. 
-Да-а… вроде нормально. И есть не хочется. 
-А я себя чувствую даже лучше, чем обычно… А может, наши желудки приспособились?.. Я когда-то читала в газете, что один человек пил какую-то страшно ядовитую кислоту, как воду… Да и вообще… человек, он ко всему может приспособиться в экстремальных условиях. …Я думаю, что нам не по-мешает и сегодня заправиться «капустным салатом”. Слава богу, этого добра везде хватает. 

  * * * 

Валентин возник около землянки перед самым Новым годом. Не выдер-жал, все-таки… Когда-то, еще до того, как он добровольно стал вампиром, он был хорошим сыном. Правда, неудачливым в жизни. Может быть, это и было главной причиной его превращения. 
Бывает же так… В самую трудную минуту жизни, когда ускоряется хо-ровод мыслей, в основном, суицидального характера, вдруг появляется Некто, и начинает что-то предлагать… 
Предложение было омерзительным, оно вызывало отвращение, но… суицид вызывал страх. И Валентин согласился. Теперь он не жалел об этом. Хотя… каждая форма жизни имеет свои нюансы… 
У него до сих пор еще было чувство сострадания. Он даже жалел свою жертву и ему приходилось убеждать себя, что так всем будет лучше… Ему бы-ло до сих пор жаль мать. Он пришел сегодня к ним с подарками. Больше не бу-дет ничего им предлагать, просто отдаст эти продукты… 
Но землянка была пуста. Определить, давно ли она пуста, было трудно. Странно… только старик ходил каждый день на промыслы, а мать всегда оста-валась на месте со своей больной ногой. 
Может, они умерли от голода? 
…Не похоже. Никаких следов трупов. Валентин вошел внутрь землянки и замер. Закрыл глаза, прислушался. Медленно, осторожно ощупывал запахи. Их почти не было, кроме запаха старых грязных тряпок и целлофановых ош-метков в углу. 
Но нет!.. что-то есть. Здесь, все-таки, кто-то был недавно. Это даже не запах! Это энергетический отпечаток в пространстве… Почувствовать его мог только Валентин.
Он немного забеспокоился. Только потому, что не мог определить, кто оставил отпечаток. Да с его то возможностями, что позволяли, как говорится, видеть след шмеля в воздухе! 
“Ну что ж, прикинемся ветошью и подождем разгадки!” 
Но Новогодняя ночь приближалась к рассвету, а ничто нигде не шелох-нулось. валентин в смятении удалился.

  * * * 

Тем временем, на шоссе, что пролегло мимо городской свалки, участи-лись автомобильные аварии. Машины по непонятной причине сьезжали с шос-се и переворачивались. Но это еще ничего. Было несколько машин, которые просто стояли на дороге, а в салоне находились мертвые водители и пассажиры. На шоссе начали дежурить посты милиции. 
Но как-бы в насмешку, характерные аварии переместились на другие участки дороги. Среди водителей началась тревога и паника. Следов насилия на трупах не было, смерть, по большей части, наступала в результате удушья. Это было тем более непонятно, потому что часто двери и окна салонов были откры-ты. 
Милиция сбилась с ног, власти растерянно разводили руками. События не прояснились, а еще больше затуманились после того, как остался живой сви-детель. В машине «Скорой помощи” погибла медик Елена Степановна Новиц-кая, а шофер Виктор Троценко остался жив. Он долго находился в состоянии глубокого шока. Но когда смог говорить, следователь не знал, что и думать об услышанном. 
“…вдруг, откуда ни возьмись, на переднее стекло ляпнулось что-то про-зрачное… полупрозрачное… похожее на целлофановый мешок, что ли… Я ус-пел затормозить. Открыл дверь, вылез, и только протянул руку, чтобы убрать этот мусор, как оно молниеносно взмыло вверх… А в следующую секунду я увидел огромную полупрозрачную птицу, которая метнулась в открытую каби-ну. Елена Степановна даже крикнуть не успела, как лицо ее облепило прозрач-ной пленкой…» 
-Почему же вы не бросились на помощь? – удосужился задать, наконец, вопрос, обескураженный следователь. 
-Понимаете.., - смутился Витек, - там была не одна птица!.. 
-Нет?? А сколько?? – насмешливо поднял брови мент. 
-Другая набросилась на меня, но…в последний миг как-то застыла в воздухе, стала похожа на туманное облако, вроде чье-то лицо там было… очер-тания слабые… 
-Лицо? Чье же? .. 
-…Я вроде где-то видел его. Похоже на старого бродягу, которого я раньше встречал на этом шоссе… 
Витек замолчал и надолго задумался. 
Его отправили на обследование в больницу. 
Где-то через месяц объявился еще один живой свидетель убийства. В машине ехал мэр города и еще три чиновника. Машина съехала на обочину, даже не перевернувшись. Все погибли от удушья, кроме мэра, который особо прославился среди жителей города своим яростно-заботливым отношением к бомжам. 
Но и этот не смог рассказать ничего вразумительного. 

  * * * 

-С этими бороться даже мы не сможем, дети мои, - молвил Дракула, уд-рученно склонив голову. – Я вынужден это признать. Они решили отомстить всему человечеству, потому что ненавидят свою теперешнюю форму еще больше, нежели ту.., бомжескую...  
Они методически уничтожат всех людей. Кого помилуют, тех превратят в Целлофан. Это угроза нашему существованию… Разве что переключимся на животных…
На этом слове Дракула брезгливо сморщился.
-Что же делать? – зашумели, заволновались Дети Дракулы.  
-Есть надежда с ними договориться. Единственный шанс. Это зависит от одного из наших… Только на тебя уповаем, Валентин, - сказал Дракула, проси-тельным жестом положив руку на грудь.
Все повернули головы в ту сторону, куда смотрел их Господин. 
Бледный молодой человек в черном пальто и шляпе печально кивнул.
-Хорошо. Я сделаю все, что в моих силах. Но… я не могу ничего гаран-тировать. Моя мать всегда была очень принципиальна.

 .19 августа 2006 г.

ИЗЯ (желательно читать с одесским акцентом)

Изя не знал, что у него когда – нибудь выпадут зубы. Он даже не догадывался, что такое бывает. Но, когда это случилось, он и не думал сдаваться. 
Оказалось, что пищу можно и целиком глотать. Только немного помять деснами. Конечно, от этого вкус теряется…
  Но, Изя прожил такую жизнь, что многим и не снилось, что ему пришлось пережить!
Ведь он подкидыш. Неизвестно, чей и откуда… Добрые люди нашли его в глубокой канаве, под лесом. Почти что новорожденного.
От голода он так отощал, что даже непонятно, как эта женщина услышала его слабый писк. Вытащила его оттуда, ругаясь и причитая, принесла домой.
Накормила, напоила. 
  С тех пор Изя очень жаден к еде, просто ненасытен. Он всегда хочет есть. Даже когда не хочет. Вероятно, это нервное.
  У женщины было еще двое малышей, таких, как он. Своих. Видимо, из – за этого она не могла оставить его у себя.
Вскоре пришел чужой человек и забрал Изю. Принес в свой дом. Так Изя остался жить в его семье. 
  Воспитывали его поначалу очень строго. Но, наверное, так нужно было.
Изя в детстве был очень хил, плаксив, бледен, обжорлив… Он ел до тех пор, пока его не начинало рвать. Поэтому пищу от него прятали. Давали только разумную порцию.
Еще у него была задержка роста. И, когда его ровесники выросли, и вообще перестали расти, он все еще выглядел малышом. Говорили, что это какая – то болезнь.
  Но Изя теперь думает, что это все от стресса, пережитого в канаве. Все считают, что такой несмышленыш, каким он был тогда, не мог понимать всего происходящего с ним. Но Изя лишь улыбается горько. Ведь это не их выбросили в канаву, а его, и ему лучше знать - и про голод, и про тепло.
  Изя всю жизнь жмется к теплой батарее, а летом старается быть подольше на солнце. 
Пускай смеются. Им не понять. И слава Богу!
  Впрочем, попозже Изя, все – таки, вырос. Когда уже никто не ожидал. Наверное, точно, все это от нервов.
Изю часто ругали за неряшливость, но он никак не мог понять, какое им дело до его грязной рожи. И на него махнули рукой: Неисправим!
Но… Пришла минута, когда Изя понял, что значит быть чистым и красивым. Однажды он обратил внимание на то, как все восхищаются его сводным братом: называют красавчиком, сюсюкают, тискают, целуют. Кое – кто даже старается угостить его чем – то повкуснее.
И тогда Изе открылось: чистым да красивым быть выгодно! 
Он стал мыться. Он вымывался до блеска.
И что же? Теперь все заметили, что Изя – красавец! Их удивлению не было конца.
Теперь от него не отходили брезгливо в сторону, не отмахивались, а старались даже прикоснуться. Несмело с непривычки.
  Изя не глуп. Он отлично уяснил все их предпочтения и симпатии. Ну что ж, каждый день помыться не так уж трудно. 
  Сейчас Изя уже старик, и жизнь прошла более – менее благополучно. Наверное, Бог решил, что достаточно с него канавы в детстве.
Он до сих пор обожает тепло, и каждое утро, в теплое время года, Изя встречает восход солнца. Каждый вечер долго смотрит на закат, пока оно не скроется.
Он размышляет о том, что, так же, как солнце приходит и уходит каждый день, так и он пришел в этот мир и вскоре покинет его. Пока не родится его душа вновь.
  «Только б не попасть в канаву», - думает он с содроганием.
В одном Изя изменился к старости. Он стал чуть менее прожорлив, но…
  - Изя, Изя, - слышится мужской голос – иди сюда, старый хрыч! Быстрей! Кис – кис – кис! Изя – а!
Изя встрепенулся:
  «Хозяин зовет. Наверное, жрать даст!» - молнией промелькнула догадка, и вот он мчится со всех лап к порогу. 
Хозяин щедро бросает ему селедочных объедков. Вкусно. Изя любит селедку. Да, Изя все любит. Это сводный брат Пухмантович привередлив в еде.
«Просто, не клевал его еще жареный петух!» - презрительно думает Изя о сером, пушистом красавце, которого хозяйка вечно таскает на руках.  

Ф. В. (2007 г.)

ВелоВован

     Наш Вованчик - принципиальный велосипедист. Он любит природу и свой чистенький велосипед, который не дымит и не загрязняет атмосферу. Новый год(2009) он встречал в Крыму с друзьями, которые тоже велофанаты. Там у них была гонка и веловосхождение на вершину Димерджи. Вот молодцы!

И я, наконец, вспомнила про Новый Год. А то, у людей в блогах - ёлочки да Деды Морозы, а у меня - ни слова... :-) 

глава из повести "НИКАК"

Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье –
То, чего на свете нет...
(Николай Заболоцкий)

В автобусе было всего несколько человек. Я поспешно уселась в уголке на заднем сиденье и затаилась, словно прячась от погони. У меня болела голова, подташнивало. Я еле сдерживала позывы к истерическому рыданию. «Какие у меня слабые нервы!» - промелькнула мысль.Но равномерное жужжание автобуса постепенно укачивало, и я не заметила, как задремала. Долго ли коротко я спала, не знаю, но очнулась, наверное, от тишины. В полумраке салона прикорнули усталые сиденья, избавившиеся от пассажиров. Одна дверь неподвижного автобуса была открыта. Кроткое сияние усталых фонарей проникало внутрь. Мне очень не хотелось двигаться, но нужно было как-то добраться домой. Найти такси, если повезет.

Я соскочила со ступеньки и оглянулась по сторонам в поисках такси.
Лунная ночь сверкала на многочисленных золотых куполах, возвышающихся среди многоэтажных кирпичных домов.
«Это же не мой городок!.. это прямо какой-то Париж!... Куда ж меня завез этот автобус?» Я вспомнила, что не заметила названия рейса на автобусе, когда садилась. Да и не до того было. Лишь бы уехать поскорей от злого места…
«Как он зовется? Я не знаю поблизости такого большого города… такого дивного…»
Автобус стоял посреди улицы, явно не волнуясь о правилах парковки и уличного движения. Водитель куда-то исчез вместе с пассажирами. Никаких такси нигде не видно.
А город манил к себе. Он шептал и звал пройтись уютными чистыми улочками… И ночь была светла, как день, и нигде ни души…
Ноги понесли меня сами. За углом шептались березы и я хотела их подслушать. Но это мне ничем не помогло, потому что они просто пели свою шорохливую песенку. Голоса их звучали беззаботно, беспечно…
Цветы на клумбах сонно посапывали… А многоэтажки вскоре сменились низенькими симпатичными домиками, которые ютились в узеньких улочках.
«Здесь, пожалуй, и авто не проедет, - подумала я и уселась на газон. – Посижу, пока все спят и не видят, что я мну травку под чужими стенами. Да хоть и полежу!» И я опять уснула сном праведника в неизвестном городе под чужим забором, до самого утра.
Когда я проснулась, ярко сияло солнце и воздух был наполнен словами и смехом, весёлыми восклицаньями, звуками песен… Я вспомнила все происшедшее и испугалась, что меня увидели здесь лежащей посреди улицы. Я приподнялась и хотела вскочить на ноги, но вдруг заметила около себя поднос, на котором зеленая чашечка распространяла вокруг себя сладостный аромат кофе. Рядом с ней пыжилась румяная ванильная булочка с изюмом, разрезанная и смазанная маслом.
Под навесом у ближайшего домика пожилая женщина раскладывала свой товар на прилавке: хлеб, булки, кексы, ватрушки, печенье… От всего этого разносился запах просто божественный.
Она поправила косынку и добродушно спросила: «Ну что, дочка, отдохнула? Выпей кофейку с булочкой! Голодная, наверное?»
-Спасибо вам большущее, - смущенно ответила я. – Очень вкусно пахнет, прямо с ума сводит… А как этот город называется?.. Понимаете, я не местная… я случайно…
-Что значит, не местная?.. Разве ты не чувствуешь, что ты, наконец, домой попала? Ты же горевала всю жизнь, что чужая везде, что нету места, которое бы тебя любило?! А теперь попала в свой город и не чувствуешь этого???
Я так и не донесла булку ко рту, застыв от её слов, сказанных так просто, без пафоса…
Слёзы сами собой побежали по щекам, и, глубоко всхлипнув, я откусила булку. А потом сказала с набитым ртом: «Я почувствовала, что мне здесь хорошо… но, не поверила. А как называется этот город?»
-А называй, как хочешь! Его на картах нету. Но случайные люди сюда не попадают! Только избранные.
-Так… может, это – Рай?
-Может, и он…
-А где же тогда Ангелы?
-А перед тобой кто?
-Точно… - сказала я, - кто ж ещё может бездомного, безродного накормить да напоить?
Женщина весело улыбнулась.
Тем временем, улочки заполнялись покупателями. Торговля шла бойко, но как-то необычно… Они вроде для забавы это делали…
Я медленно пошла между прилавками, разглядываясь и прислушиваясь. Я чувствовала себя легко, непринужденно. На меня никто не обращал внимания… но, парадокс, это не вызывало чувства одиночества, а наоборот…
Потом я вышла в парк. Я шла и думала: «Это город, излучающий счастье… почему не быть такому?! Я попала сюда и могу здесь жить… мне так хорошо здесь! Я никогда не была так счастлива! А… вон и мой дом!!!»
Я увидела скромный, маленький домик, утопающий в зелени, и неожиданно вспомнила его!.. Так бывает, что-то увидишь и думаешь-гадаешь: «Я же знаю это место! Или я тут уже была, или это мне снилось?» Вот так было и в этот раз. Мне мучительно вспоминалось, что я здесь жила! Хотя воспоминания были такие зыбкие, нечеткие, словно речная волна, но они были!!!
Я прошла между зелеными ветками, нависшими над тропинкой (казалось, они разветвились так из-за долгого отсутствия хозяев). Легонько толкнула дверь и она открылась. В доме было пусто и тихо. На полу лежали скромные, милые такие домотканые дорожки, посреди гостиной стоял круглый столик, накрытый плюшевой скатертью в ярких цветах. А на столе стояли розы. В простой стеклянной вазе.
Это был мой дом. Я здесь жила всегда, только забыла. Каким-то образом попала в тот мерзкий городишко и забыла свою родину. Может, где-то в аварию попала да память потеряла… как во многих фильмах бывает.
Я обошла все комнаты, постепенно вспоминая всякие мелкие детали обстановки. Открыла ящик письменного стола и увидела там свои рукописи… Я перелистала их и удивилась: так много было уже написано, но, почему-то, выпало из памяти. А теперь проступало фрагментами…
Потом мне захотелось приготовить себе обед. Я призадумалась, где же мне взять продукты? За какие деньги они покупаются? Немного поразмыслив, я взяла с собой папочку с рукописями и пошла в город.
Странный человечек в зеленом колпаке, похожий на карлика, продавал изысканные фрукты. Я спросила его, где находится какая-нибудь редакция или издательство?
-Вы хотите предложить им свой товар? – с любопытством спросил он.
-Да, у меня накопилось уже достаточно много рассказов. На целую книжку.
-Так давайте меняться, - сказал он. – Вы даете мне свою книжку, а я буду целый месяц поставлять фрукты к вашему столу! Я – заядлый книгочей. К тому же, давно не читал чего-нибудь новенького. А о чем ваши рассказы?
-О жизни… о любви, о чудесных приключениях.
-Это же моя любимая тема! Если они мне очень понравятся, то я буду поставлять вам фрукты не месяц, а несколько месяцев!
-По рукам, - сказала я.
Продавец фруктов навалил мне целую корзину своего товара и я её радостно потащила домой.
Мне не казалось, что это унизительно: обменять рукописи на фрукты. Наоборот, здорово, что читатель из первых рук выхватывает твои сочинения в обмен на свой товар! Он трудился, пока вырастил свои апельсины, а я ночами не спала за своим письменным столом. И наш обмен вполне справедлив.
И я вспомнила киоск в мерзком городишке, разговор о литературных журналах, которых никто не покупает. Вспомнила редакторов, которые не платили авторам за их труд… И вздрогнула от страха: хоть бы не проснуться там опять…

МОЗАМБИК

ОДИНОЧЕСТВО