Обранці муз. Фотя Вітрило

 

Частина перша

Поезія... 

Чи багато бачили ви поетів? Вживу? Справжніх? Талановитих?

Я зовсім не так їх собі уявляла... Мої уявлення були далекі від життя. А життя, воно ж непередбачуване...  

  *

Мешканці цього тихого містечка не владні забути Її та Його. Хто хоч раз бачив, як вони прогулюються в тіні азалій вздовж тротуару, той ніколи не забуде цього міста тільки завдяки їм... 

Я теж зачудовано спостерігала за ними ще в дитинстві. Вони обоє були невеличкого зросту ( як і всі горбаті люди), він трохи кульгав... Привертаючи до себе загальну увагу, вони не зважали. Йшли повільно, захоплено про щось розмовляючи, нічого й нікого не помічаючи довкола себе. Дбайливо підтримуючи її за лікоть, він не зводив з неї ніжного й благоговійного погляду.

 Мені, малій, вони здавалися якимись казковими персонажами. І чомусь марилось так мені, що розмовляють вони між собою іноземною мовою. Якої ніхто не розуміє, крім них... 

Багато хто не знав їхніх справжніх імен. Всіх влаштовували їхні прізвиська: Роза та Тюльпан.

О, як боляче було мені чути, що над ними сміються... Траплялися такі ниці душі і серед дорослих, і серед дітей (невинних янголят!).

Потім я поїхала з цього містечка в пошуках кращої долі. Хто її не шукав за тридев’ять земель!? Дехто, побачивши світу, повертався назад: помирати там, де народився. Повернулась і я.

І знову я побачила... Розу. В тому ж затінку, тих же каштанів та азалій. Дерева стали вищі, густіші, а Роза постаріла і виглядала самотньою та нещасною. Вона була одягнена недбало, в якісь обноски. Йшла повільно, з відстороненим виразом на обличчі.

Пізніше я дізналась про неї багато новин: виявляється, Тюльпан помер, а Роза пише вірші. Якось я натрапила на них в місцевій газеті. Вірші були чудові. Просто досконалі, якщо можна так сказати. Ніжні, ліричні, сповнені любові до природи, до людей, до тварин... Я з захопленням їх читала і повторювала: „Та вона ж просто геній!”

Я думала собі: „Мені судилося все життя дивуватися цій людині!..” Та я ще не знала, як я здивуюся пізніше.

Якось одна знайома жінка випадково запросила мене на місцеву поетичну тусовку. „У нас навіть таке є?” – здивувалася я. 

Не уявляла, що стільки людей в районі бавляться поезією. На зустріч з’їхалось чоловік двадцять. Серед них була й Роза. 

Пізніше я зрозуміла, хто там поет, а хто – так собі. Талант Рози був поза конкурсом, звичайно. І публікації в неї були вже не тільки в місцевих газетах, а й в столичних журналах та альманахах. 

Роза в своїх неохайних обносках здавалася нам діамантом, прикиданим сміттям. Всі їй співчували і допомагали, хто чим міг.

Та якось я почула, що Роза... старцює. Так-так! Кожен божий день під церквою... Я була в шоці. „Чому?!! Як! Не розумію! Хіба вона не отримує пенсію?”

-Отримує, - відповідали мені. – Ще й льготи має, ще й безкоштовну няньку. Ще й масса людей їй допомагає! 

-То чому ж?.. 

-Від жадібності! 

Я довго перетравлювала почуте. „Це неможливо! Як??? Творець таких дивних віршів – звичайнісінька скнара?”

Дійсно, події розгортаються, як у казці: чим далі, тим страшніше! 

„Знаєш, - повідомила мені приятелька Ася, - Роза хотіла купити собі хом’ячка!”

-Купила? 

-Ні. Сусідка їй сказала, що хом’ячка треба годувати та чистити кліточку... 

-І що?

-Роза замислилась і сказала сусідці, що мов, твій чоловік буде приходити чистити! Сусідка сказала, що нічого такого не буде. Отож, замість хом’ячка вона поставила на підвіконня банку з гілочками верби і милується на них.

Я глибоко зітхнула, не знаючи, що й думати. Але Ася продовжувала: „І ще вона хоче знайти собі через Інтернет чоловіка...” 

-Що??? – я аж очі витріщила.

-Угу... – незворушно підтвердила Ася, в душі насолоджуючись моїм здивуванням. – Вона двадцять п’ять років була щаслива з своїм чоловіком і вважає, що всі чоловіки такі ж добрі, як і він. Та як попаде тепер на якогось виродка, що ще й лупити її буде... 

Я тільки мовчки кліпала. Але Ася, мабуть, вирішила розплющити мене своїми розповідями:

-О, ти знаєш, як вона знущалася над своїм Мішею! 

-Знущалася??? 

-А так! Вона обзивала його такими словами (сусіди чули), що ми з тобою посоромилися б їх вимовити й пошепки! Хоча він був дуже хороший чоловік. Я приголомшено намагалась уявити, як це ніжна лірична поетеса матюкається в батька та матір... 

-Коли вона вранці прокидалась, - продовжувала Ася неймовірні розповіді, - Міша швиденько подавав їй до ліжка „вранішню чашку кави та сніданок”, а сам сідав біля вікна і влаштовував репортаж: „Он хлопчик пішов до школи. Веселий такий, підстрибує. З ранцем. А ось пташечка на підвіконня сіла з жовтим пузком. Синичка. Цвірінькає, весну кличе...” 

А далі моя фантазія розбуялася настільки, що я уявила, як Роза жбурляє в Тюльпана тарілкою за поганий репортаж! 

Два рази мені довелось навіть побувати в святая святих... тобто, я була у неї в квартирі. 

Вона почала жалібно канючити, що дуже голодна і нема кому їй розігріти обід. Ми з Асею перезирнулись і вирішили допомогти. Ми піднялися на шостий поверх і переступили поріг в „країну чудес”. Ясна справа, так можуть жити тільки істинні митці, яким начхати, що там поряд з ними валяється.

Ася пішла на кухню і невдовзі принесла Розі розігріту страву. Та вже сиділа в чеканні , начепивши на груди слюнявчик. Нам вона не пропонувала ні води, ні чаю. Ми мали тільки прислуговувати. 

-До побачення, - сказали ми. – Ми вже йдемо!

-О, ви мене покидаєте? – тонким жалібним голосочком сказала поетесса, весело намагаючись спіймати товстого пельменя. – Я буду нудьгувати... 

Ми з Асею швидко вискочили за двері, давлячись від сміху. 

Іншого разу я занесла їй зошита з її віршами. Вона якраз повернулася з церкви і стомлена, відпочивала на своєму диванчику. 

-Дозволите, я буду розмовляти лежачи?

-Звісно. Як тобі буде зручно, - відповіла я.

Ми трохи порозмовляли. Вона дуже розумна й освічена, і розмовляти вміє цікаво. Коли я піднялася, щоб покинути її, вона, як звичай, почала жалібно примовляти: „Нема кому чаю нагріти! Залишусь сьогодні без чаю...” 

-Я дуже поспішаю на автобус, - сказала я.

Тоді вона мило усміхнулась і сказала тоненьким голоском: „Ви ще прийдете до мене? Я ж така маленька, самотня та хвора... Не забувайте мене!”

-Прийду, прийду! Хіба ж тебе можна забути?!!

Я вилетіла з квартири, рятуючись від її дивовижних чарів, і, спускаючись сходами, подумала: „Поезія – це, таки, незбагненна таїна...”

Частина друга

Деякі люди настільки вибиваються з рамок звичних

 шаблонів існування, що продовжують дивувати нас

 навіть після своєї смерті.

Вчора була чергова зустріч нашої літературної студії. 10 січня. В новий 2015 рік ми вступили з новиною – першим номером «Літературного вісника».

Також ми змінили формат наших зустрічей. Вирішили зробити їх більш комфортними та богемними: всі понаносили печива та цукерок, а дівчатка з бібліотеки дали нам чайник та посуд. Я помітила, що багатьом було трохи незвично в стилі фуршет, але Галина Оверківна підійшла і сказала мені на вухо: «Не розчаровуйся… вони звикнуть…»

Мабуть, я повинна відразу попередити, чому я взялася писати продовження, оцю другу частину до розповіді про Ларису Проковську (Розу). Бо вчора в студії стався дивний випадок з категорії МІСТИЧНОГО. Ні, ви тільки послухайте.

Почну з того, що коли я ввійшла в читальний зал, де ми проводимо зустрічі, я відразу ввімкнула музику. Але не просто музику, а конкретно – «Симфонію №40» пана Моцарта. Занотуйте собі, бо ця деталь дуже важлива, незважаючи на те, що вибір мій був випадковий.

В залі тихенько звучала музика, а поети займали місця на стільчиках. Ось в зал зайшов Ілля Іванович Коливай, який приїхав з дружиною Валентиною аж із Лебедина.

Він привітався усміхнено і трохи здивовано зупинився посеред залу, прислухаючись. Підняв угору палець і сказав: симфонія номер 40, Вольфганг Амадей Моцарт! В його голосі звучали непідробні нотки справжнього захоплення професіонала людським генієм.

-Я так і знала, - відповіла я, - що Ілля Іванович відразу зверне увагу на музику!

Не дивно, бо Ілля Іванович все життя (а йому вже за 70) викладав музику, співи, писав пісні та вірші, любив безмежно природу, а особливо своїх бджілок.

Далі ми познайомилися з новачками, бо до нас учора примкнуло аж троє новеньких, а потім Альона розповіла нам трохи про Василя Симоненка.

Ні, таки чудний був учора день… ще зранку потепліло і почалася відлига. Я заспала та ще й запізнилася на автобус, гналася пішки аж бризки з-під ніг летіли. Добре хоч на засідання встигла вчасно, з червоними щоками і високою температурою спринтера.

Коли всі вже виступили із своїми віршами, я подумала, що не буду нічого свого читати. Вже було більш як дванадцять годин, і мені не хотілось затримувати людей своїм читанням. Тим більше, я не встигла з дому підготувати виступ, навіть не вибрала найкоротше оповідання чи притчу. Але Оля Темненко почала мене смикати і нагадувати: «Ти будеш щось читати?»

Я відкрила документи в ноутбуці і почала шукати підходящу найкоротшу новелку. «Обранці муз» раз по раз лізли мені перед очі, одначе  я обминала цей файлик і продовжувала шукати щось інше.

Нарешті якась сила зупинила таки мене і змусила відкрити «Обранці муз».

І я сказала, вмощуючи ноутбук на столі в центрі залу: «Я прочитаю вам коротеньке оповідання про людину, яку ви добре всі знаєте. Її зараз немає з нами, вона померла, але цю історію я записала ще тоді, коли вона була жива. Тут все описано так, як воно є в житті. Ніяких прикрас, просто суворі реалії нашого буття…»

І я почала читати. Краєм лівого ока я помітила, що Оля Гарбарук якось підозріло себе веде. Ага, дійшло до мене: вона плаче.

Оповідання закінчилось і я підвела очі. Оля Гарбарук справді була заплакана. Вона сказала: «Так-так… сьогодні річниця смерті Лариси Проковської. Вона померла 10 січня…»

-Боже мій… а я й не знала цієї дати, - приголомшено відповіла я.

В цю хвилину заговорив Ілля Іванович. Голос його звучав дуже схвильовано: «Ви знаєте… я не збирався сьогодні їхати взагалі. Не знаю навіть, що мене підняло вранці. Взяв чомусь магнітофон, касету із сороковою симфонією Моцарта, оцей вірш (він показав роздрукований аркуш), і пішов заводити авто. Повинен вам пояснити, що після смерті Лариси я досі маю тягар на душі… Може хтось із вас пам’ятає, як кілька років тому назад я привіз на зустріч оцей самий магнітофон і читав вірш про музику. З магнітофона линула «Симфонія №40».

Лариса Проковська страшенно розчулилась і попросила ще раз ввімкнути цю мелодію… Я тоді поспішав і відповів, що ми це зробимо наступного разу. Лариса сказала:

-Я можу не дожити до наступного разу…

Але ми були налаштовані більш оптимістично, ніж вона.

Наступного разу я магнітофон взагалі не взяв із собою. Зате Лариса здивувала мене. Вона вручила мені аркуш із надрукованим віршем… про мене і музику Моцарта. Ось він!»

Ілля Іванович показав нам аркуш із віршем.

Я також добре пам’ятала цю історію.

-Більше я не бачив Ларису живою. І так і не виконав свою обіцянку ще раз дати їй послухати мелодію, яка її так вразила.  Давайте вшануємо пам'ять про Ларису Проковську хвилиною мовчання, - запропонував Ілля Іванович.

Ми підвелися із стільців і застигли серед дзвінкої тиші, сповненої тремтливих тонких енергій поезії, музики, вдячності, любові та здійснених бажань.

Коли Ілля Іванович почав тихо та проникливо читати вірш Лариси під музику симфонії Моцарта, по мені побігли електричні мурахи. Вони бігали по голові, ворушили волосся, ганяли по плечах та спині, ніби якісь фанатичні танцюристи з невідомого світу, куди ми всі колись повтікаємо.

Ось він цей вірш. Судіть самі.

Поэт читал о Моцарте стихи. Лариса Проковская

Поэт читал о Моцарте стихи,

Магнитофончик старенький включая.

И ничего вокруг не замечая

Мы проплывали волнами стихий.

Звенящих ливней, солнечной капели,

Весенних гроз сиреневый мотив

Нас взволновал… И глазки опустив,

Цветы нам песни ласковые пели.

И спала в листьях светлая роса…

Нас обнимала музыка живая,

К духовным взлетам мудро призывая.

И в темный угол пряталась попса!

Ей неуютно рядышком с искусством,

С высоким, чистым, настоящим чувством.

В библиотечной чуткой тишине

Друзья-студийцы музыке внимали.

Им открывались солнечные дали,

И возрождалась молодость во мне.

И возносила музыка меня

Прохладной струйкой, ручейком звеня!

………………………………………………………

Аккорд последний… Чистый, как кристал

Поэт стихи о Моцарте читал!

Так невидима сила вчора змусила нас згадати і вшанувати пам’ять нашої подруги, талановитої поетеси, неординарної особистості, цікавої, ексцентричної, незабутньої Лариси Проковської.

Ілля Іванович, прощаючись, підійшов до мене і сказав, що дуже радий, що все так склалось. Він відчув, що тягар спав з нього. Лариса отримала свою «Симфонію №40» і, сподіваємось, що залишилась задоволеною.

Юнга. Фотя Витрыло

Крёстный. Фотя Витрыло

(эта история написана со слов живой героини рассказа)

Киев, 1945 год

На фоне старой облезлой вокзальной стены я сначала увидела только ухо. Гадкое ухо без мочки, красноватого цвета, из которого торчали волосы, словно грязная солома.
Я застыла на месте… не могла отвести глаз от страшного чудовища. А оно словно почувствовало мой взгляд. Голова медленно повернулась, маленькие глазки забегали по толпе и вдруг вперились в меня.
Настоящий ужас вынуждал тут же «скрыться, спрятаться, забиться в щель, стать невидимкой». В голове гудело и стучало от волнения. Сильнее хотелось раздавить чудовище и размазать по стене. Обязательно - ботинком, чтобы не касаться руками. Но страх сидел очень глубоко. Страх, который засел в подсознании еще несколько лет назад.
Вдруг в толпе промелькнула милицейская фуражка, как подсказка в головоломке.
Стараясь не выдать спешки, я начала пробираться в ту сторону. К счастью, недолго. Вот он - живой, настоящий советский милиционер.
Захлебываясь от волнения, спешу объяснить, где и кого ловить.
- Ты не «обизналась», дочка? Это точно он? Ну, пойдем, - говорит милиционер, щупая кобуру пистолета и поправляя фуражку.
- Ну, где же он?
Я в отчаянии:
- Он стоял здесь! Здесь! Только что! - я едва не плачу.
-Ну, хорошо, хорошо, давай походим по вокзалу. Может, отошел куда?
Но чудовище исчезло. Он меня заметил, узнал. Своим звериным чутьем почувствовал опасность и убежал.
... Надо было не бежать за милиционером, а наброситься на чудовище с криком, вцепиться и не отпускать, пока не сбежалась бы вся милиция и весь честной народ. Но поздно ... Такого случая больше не будет.


***

1942 год, с. Журавка

Все тело покрыто волдырями и красными пятнами, которые ужасно чешутся. Проклятые комары выпьют из меня всю кровь. И я так и умру на этой старой скамейке среди камышей. Утром придет мама, принесет мне есть и найдет только мое мертвое тело - красное ... нет, не красное, оно будет уже синее. Бедная мама, так жаль ее ... как она будет убиваться ...
Зато проклятые фашисты уже не смогут загнать меня в рабство в свой Дойчланд ...
Уже вторую неделю я прячусь у реки в камышах. Ночью сплю на высокой широкой скамейке. Днем вылезаю из зарослей и могу посидеть в ивах на берегу. Облавы немцы делают только ночью. Надо переждать, пока наберут эшелон и прекратят свою нечеловеческую охоту.

***
Еле дождавшись утра, издалека слышу мамины осторожные шаги. Но сегодня они чем-то отличаются: будто стремительнее. К тому же, я не слышу запаха каши из горшка в маминых руках. Я что - потеряла обоняние?
- Ганя, выходи, - зовет мама.
Чувствую: что-то случилось. Но мамин голос спокойный, и я доверчиво вылезаю из камышовых дебрей.
Действительно. У нее в руках сегодня нет горшка с кашей или картошкой.
Зато на устах улыбка.
- Доченька, пойдем домой. Набрали уже эшелон. Облав больше не будет.
Но вместо того, чтобы обрадоваться, я замираю на месте. Какая-то непонятная тоска от низа живота поднимается к горлу, давит, и в подсознании рождается тревога. Что это такое?
А мама усмехается.
- Мама, а откуда вы знаете?
- Крестный вчера вечером приходил. Говорил, что мол, всё уже, не бойтесь и Ганю не прячьте, пусть спит дома ребенок. Немцы уже набрали, сколько им надо.
- Мама! - воскликнула я, - так он же Иуда, предатель, полицай! А если он врет!
- Ганя, он же твой крестный отец! Он не мог соврать - ведь это большой грех! А в полицаи он должен был уйти! У него не было другого выхода… Поверь мне.
- Хорошо, мама, - говорю я тихо. Мне самой ужасно хочется домой. Мама берет меня за
руку и ведет, как маленькую, вдоль берега домой.
Вдруг я останавливаюсь.
- Мама, если меня поймают, вы будете в этом виноваты, - неожиданно для самой себя произношу я торжественно и серьезно. У меня сейчас такое чувство, будто в этих словах мой последний шанс. В маминых глазах мелькнула растерянность, тревога, но только на миг. Она помолчала, а потом уверенно сказала:
- Нет, он не мог лгать. Нет ... не бойся, пойдем завтракать.


***

Младшие братья и сестры с радостными возгласами повисли на мне. Так соскучились по мне, что даже целый день слушали.
Вечером, чтобы не выжигать керосин в лампе, рано повкладывались спать. На печи было тепло и уютно, словно в раю. Измученная комарами и твердой шаткой скамьей, я уснула в родном доме, как убитая.
... Но ненадолго. От легкого стука в окно мгновенно проснулась. Месяц спрятался. В хате было совсем темно. Стук повторился - осторожный, вкрадчивый.
Мама неподвижно сидела на кровати. Я видела ее фигуру на фоне белой стены. Потом она медленно, ощупью подошла к окну.
- Кто там? - тихо спросила.
- Кума, откройте, я имею сказать вам нечто очень важное!
- Утром, кум, ведь дети спят, - в мамином голосе звучал страх и тревога.
- Да нет, это срочно!
- Сейчас, - еле слышно ответила мама.
Я видела ее фигуру, которая направилась не к двери, а в другую сторону. Упала на колени перед иконами и стала торопливо шептать молитву ...
Потом поднялась, зажгла лампу и пошла в сени. Кляцнули затворы и послышался сдавленный вопль.
Топот тяжелых немецких сапог по полу.
Я метнулась с печи. Хотела спрятаться под кровать, но грубая вонючая ладонь, схватив за волосы, вытащила меня на середину комнаты.
За открытой входной дверью на пороге лежала мама с окровавленным лицом.

***
Не знаю, сколько душ было в этом старом классе с полицаем под дверью. Кто спал в ту ночь?.. Большинство о чем-то шушукались. Да о чем же? О бегстве, конечно.
А я тихо все обмозговала сама.
И только ринулся рассвет в класс сквозь щели в забитых досками окнах, я начала колотить кулаками в дверь.
-Какого черта? - направил на меня автомат полицай.
-Я хочу по нужде, - заскулила я.
Под дулом автомата зашла в старый деревянный нужник. Я знала, что одна доска на задней стене отклоняется. Если той щелью воспользоваться, то кустами можно быстро добежать до берега и скрыться в камышах. Пытаясь делать это бесшумно, я отклонила доску и протиснулась сквозь отверстие. За нужником было набросано немного хвороста и разных веток. Надо торопиться. Я стала ногой на ветви и ... провалилась в страшное вонючее месиво.
Я не закричала, но подняла такой плеск, с ужасом пытаясь спастись от отвратительных червей и невыносимого смрада, что этот шум услышал, наверное, не только часовой.
Матерясь, он вытащил меня за волосы и потянул к берегу. От злости чуть не утопил, погружая в воду. Плевался и лютовал.
Когда он толкнул меня за порог класса, мокрую и вонючую, все отшатнулись от меня, закрывая носы и «фукая». Если бы не было так горько, то могло бы быть смешно. Но каждому из нас было не до смеха.
Днем к нам приходили матери с узелками. Мама принесла мне сухую одежду. Она виновато и удрученно избегала моего взгляда. Только прошептала на ухо, что отдала полицаям нашего кабанчика и те пообещали устроить мне побег. А я подумала, что теперь дети будут голодать ...
Следующей ночью прошелестел слух, будто нас должны освободить партизаны. Никто не спал.
Ждали.
Действительно, ночью послышалась отдаленная стрельба. Но так и не приблизилась.

Утром нас спешно погнали на погрузку в вагоны. Мой крестный выслуживался перед немцами больше всех. И немного перебрал со своим старанием угодить хозяевам.
Когда он больно толкнул Карасиху, он поступил очень неосторожно. Зойка была слишком крутая девка, чтобы ее можно было безнаказанно задеть. Кроме того, с ней был ее парень. Поднялась драка. Немец начал стрелять в воздух.
Ребят оттащили и затолкали в гущу толпы, чтобы спрятались.
Вместо этого все внимание привлек к себе крестный, который начал кричать, что Зойка откусила ему ухо. И это было действительно так.
Перекошенная от боли и ярости, окровавленная одноухая рожа ...
На мгновение все притихли. И тут раздался смех. Я сама сразу не поняла, что это был мой смех. Бацилла смеха мгновенно заразила всю толпу. Казалось, эту стихию не остановить. Но когда я увидела, что смеется немец, мой смех оборвался.
Страшная действительность рядом. И вагоны - вот они, ждут нас.

***
Потом я долго смотрела из вагона в щель, как моя мама бежит вслед за поездом, плачет и что-то кричит. Зацепившись за шпалу, падает, поднимается, снова бежит и снова падает. Пока не превращается в маленькую человеческую букашку, которая уже едва видна на фоне шпал, рельсов и невероятного голубого неба. 

***
2010 год

«Как всегда, голубое небо над головой. Запах родной земли - овощей, деревьев, цветов ... я люблю работу на земле, люблю сажать растения и наблюдать, как они растут. И так – из года в год.
Я вернулась из фашистского плена. Живая. И маму нашла, и сестру, и братьев.
Несколько раз устраивала себе побег из немецкого рабства. Меня догоняли, находили, вытаскивали тонущую из речки и бросали в концлагерь. Но последний раз я убежала и добралась до фронта. Была санитаркой.
Ещё была в партизанах. Но это рассказывать, тебе на книгу хватит!
Я не вспоминаю своего крестного отца… но, думаю, если он ещё жив, то наверное, ему уже лет сто, а то и больше... Может, и жив, ведь его совесть наверняка не мучает. А откуда ей взяться, если сроду не было?..»

*

Рекомендую удивительную книгу

сообщение Скачать Бесплатно.

Ещё один диплом! Ура!!!

 На сей раз от Крымской литературной академии

сообщение Фоти Витрыло.

Моя КОТОМАНИЯ. :)

сообщение Фоти Витрыло.

Брачный сезон пауков. Фотя Витрыло

Когда настали первые холода, в доме обнаружились пауки. Однажды ночью я смотрела фильм, и в слабом освещении заметила по полу мелькнувшую тень. Показалось, что это мышь. Быстро включила свет. Под столом сидел огромный черный паук с мохнатыми лапами. Господи, как я их боюсь! Я его убила с содроганием.

Потом ночью я встретила ещё одного посреди кухни. И в ванной. Я добила его с третьего раза. Конечно, он мне ничего плохого не сделал, но, может, просто не успел…

Я очень люблю пасмурную сырую осеннюю погоду. Чтобы желтые листья пахли горечью, чтобы мокрые грецкие орехи с глухим стуком падали с дерева, чтобы хризантемы с полураспустившимися цветками клонились под холодными каплями… Ах, как хочется жить так. Просто сидеть на лавочке и дышать этим воздухом, и прислушиваться к шорохам листьев.

А сегодня, как назло, мне очень хочется кофе. Чашечку кофе всего. Но кофе кончилось, и денег нету.

Я бродила по дому и по двору и тихо повторяла: «Ах, вот бы кофейку…»

Но денег ниоткуда не ожидалось. И я решила переключить мысли на что-то другое. Подумала: «Когда же будет работа? Что-то работы долго не присылают?»

Не успела я дождаться вечера, как залаяла моя собачонка. Она, конечно, лает даже на луну и на воробьев, но… это был особенный лай! Во двор вошла знакомая девочка Инна, которая ужасно любит цветы и всякую зелень в комнатах.

-У меня появились деньги, - сказала она, улыбаясь, и натягивая одной рукой борт курточки на чересчур пышную грудь. Да… грудь у неё была уникальная. Когда она шла по улице, такая маленькая, худенькая, то наклонялась слегка назад. Это понятно – потому что нужен был какой-то противовес её груди. Иначе она бы просто упала носом вперед.

-Я хочу купить у вас тот розовый гибискус!

-Пожалуйста! – обрадовалась я и бросилась выносить горшок с яркими колокольчиками.

Инна с вожделением обняла цветок, а я ухватила деньги и помчалась покупать кофе.

Потом я с наслаждением хлебала кофеек, сидя на лавке у подножья моего старого товарища – грецкого ореха. Ему столько лет, сколько и мне. Ну… не очень много, если в переводе на женский возраст.

*

На день рождения друзья подарили мне деньги и сказали: «Ты должна купить себе подарок сама! Здесь денег не так уж и много, но хватит на одну хорошую вещь, которая тебя утешит! И помни, какие мы хорошие друзья!»

Естественно, мне хотелось бы много хороших вещей, но… одна – тоже неплохо! Я купила себе то, что было нужней всего – новую куртку! И у меня осталось ещё немного денежек.

Когда я дома приоделась в обновку, подкрасилась, посмотрелась в зеркало, покрасовалась перед ним, то вдруг поняла, что мне ещё кое-чего не хватает. Да… мне нужен был маленький флакончик дорогих духов.

Я прошла на следующий день у витрин и поняла, что это из области несбыточного. Денег было слишком мало. Но так хотелось… что я не выдержала и купила дешевые духи.

Когда я дома ими надушилась, то через несколько часов покраснела от смущения и… решила подарить их бабушке. Зато бабушка была на седьмом небе от счастья.

Я подумала и поняла, что должна была их купить ради бабушки. Ведь ей тоже чего-то хочется, наверное. Тем более, она тоже была когда-то женщиной.

Так я и осталась без элегантного запаха. Было больно, что не могу себе позволить такую чепуху, как дорогие духи. Но, пришлось смириться. «Буду пахнуть естественным запахом чистой кожи!» - попыталась себя утешить внезапно всплывшим в памяти афоризмом, неизвестно какого мудреца.

Успокоенная слегка своим философским отношением к жизни, я проверила комнаты на наличие пауков и ушла спать. Попереглядывалась некоторое время с молодым месяцем за окном, ещё раз прислушалась, не слышно ли мягких шагов паука-мутанта, и начала дремать. Сквозь сон ещё вспоминала одно древнее пророчество: «…злостными врагами двадцать первого века станут насекомые… Огромные пауки-мутанты будут нападать на людей и скот…» Это сказал человек, живший в начале четырнадцатого века – Реньо Неро, монах, по прозвищу Черный Паук. Он прожил на земле всего тридцать шесть лет. Он жил в монастыре, и все свои откровения записывал в тетрадь, которую озаглавил – «Вечная книга». Её содержание – это предсказание грядущих событий вплоть до 6323 года.

С абсолютной точностью он предсказал даже покушение на папу римского, который назовется именами двух апостолов (папа Иоанн-Павел).

А самое интересное, как для меня, он сказал о приходе Спасителя: «…потом взойдут два солнца над островом Эрин, и оттуда придет Спаситель…»

Где находится этот остров Эрин, и что значит – два солнца?

*

Я заглянула в почтовый ящик и увидела новое письмо. Это было письмо из журнала, где проходил поэтический конкурс. На тему любви. Я отправляла туда свои стихи, но уже и забыла, «за давностью лет». И что же здесь пишут? Ага… первая премия - … гммм… вторая премия - … тоже гмм… третья премия – тем более гммм… Хотели порадовать меня новостью о том, что кто-то другой получил премии? Хе…

А это что?.. О! Мой псевдо здесь… так-так… не может быть – мне присужден особый приз «Выбор редакции». Это сертификат, стоимостью 70 долларов, на покупку парфюма в магазине… таком-то…

Я поехала и выбрала себе классные духи.

*

Я решила поинтересоваться, как идет дело с пауками у других людей. Начала копаться в Нете. «Нашествие огромных пауков-птицеедов в городах Австралии», «Нашествие каракуртов в южных областях нашей страны», вопросы на форумах, как выгнать пауков, плетущих паутину, из квартир… Кто-то советовал не убивать пауков, так как их появление в доме предвещает богатство и благополучие! Интересно…

Последние несколько дней пауков в доме не видела. Но ходила осторожно, робко оглядываясь.

Натолкнулась на статью об осенней моде. На фото красовались умопомрачительные туфли и ботильоны. От них нельзя было глаз отвести.

На какое-то мгновение мне захотелось их со страшной силой.

На витринах наших провинциальных магазинов тоже красовались неплохие экземплярчики. Я дошла до того, что останавливалась их разглядывать. Но, цены! Боже мой, какие цены во время моего кризиса! Нет, я себе не смогу это позволить… в этом году, уж точно.

Ой, да что там! Суета всё это, и всяческая суета. Не хожу ведь босиком… Ещё не хватало забивать себе голову вещизмом.

Вот счас собираться надо в дорогу. Ехать зарплату получать. Свою маленькую, но честную. Хе-хе… Как в романе «Скорбь Сатаны» - маленький скромный домик, небольшой доход от честной работы, которая вам по душе…

Вот, обуть в дорогу нужно что-то, чтобы удобно и надежно. Я нашла старые, но ещё приличные черные туфли, осмотрела, потерла щеточкой с кремом. В них я чувствовала себя комфортно.

Когда едешь в автобусе, очень интересно разглядывать частные домики и дворы, мелькающие за окном. Куски чужой жизни говорят тебе о своих удачах и падениях, о заботах и желаниях… о мечтах…

*

Очень быстро я получила зарплату и, выйдя из офиса, шла по тротуару, едва не прыгая от радости. Но, не успела я пройти и двести метров, как почувствовала, что у меня что-то не то с правой ногой. Я робко скосила глаза вниз и… ошарашенная неожиданностью, уставилась на свой носок туфля. Туфель вовсю «просил кушать». Всем ртом. Как это случилось? Я ведь даже не споткнулась…

Вокруг было как-то пустынно. Серые многоэтажки. Никаких сверкающих соблазнительных витрин нигде нет. Через дорогу, на лавочке сидели мужчина и женщина.

-Не подскажете, где здесь поблизости есть обувный магазин?

-Нету… Здесь промзона. Вон там, за углом, сразу – мастерская…

Но в мастерской человек пожал плечами, развел руками, и сказал, что это будет очень долго. «Нужно оставлять».

Кое-как я добралась до остановки, прихрамывая, чтобы не зацепиться отвисающей подошвой, и вскоре села на троллейбус.

Вот и место, где тысячи торговцев ждут меня… Но, я вижу невдалеке вывеску, которая гласит: «Обувь»! Иду ровненько туда. По дороге ещё размышляю на тему выбора – туфли или ботильоны? Ступив за порог небольшого магазинчика, я вижу, что проблема выбора отпадает. Там красуются только сапожки и ботиночки всевозможных видов. Когда я начинаю примерять одну пару, продавщица быстренько подносит мне ещё одну… Как она угадала? Это именно то, что мне нужно. Я не раздумываю о цене, расплачиваюсь и ухожу в новых. Голодные туфли несу в пакете. Может, ещё сдам в ремонт…

Мимолетом вспоминаю вдруг, как я недавно не смела и мечтать купить себе такие…

*

Случайно попала на такую фразу: «…непонятно, как они туда попадают, но пауки мгновенно поселяются в канализационных трубах, как только функционирование останавливается хоть на пару дней…» Я представила, как они потом залезают в дома и квартиры… Б-р-р-р…

Кстати, я только что подумала, что у меня арахнофобия… Ещё бы! Вчерась сижу за компьютером. Вечер. Полумрак. Вдруг, всей кожей чувствую, что внизу – опасность. Осторожно поднимаю руку и нащупываю выключатель. Вспыхивает яркий свет. Одновременно вижу, как по ноге поднимается вверх огромный черный паук с волосатыми лапами. Меня всю буквально парализует. Я только могу в ужасе смотреть, как он уже подбирается к краю свитера. Кажется, что мои волосы поднялись вверх, как у ежа иголки. Но, когда он пытается залезть под свитер, я неожиданно вскакиваю с душераздирающим воплем и стряхиваю его молниеносным движением руки. Наверное, скорость моих движений увеличилась прямо пропорционально от экстремальности ситуации. Я была быстрой, как кобра во время броска. И я его убила так мгновенно, что сама не успела осознать своих действий. Потом меня долго ещё трясло.

Нужно обратиться в какую-то службу… в санэпидемстанцию, что ли? Так я скоро буду бояться войти в свой дом. А потом они меня отсюда выживут, станут жить здесь сами, а я превращусь в бомжиху.

*

А ночью мне приснилась белая говорящая лошадь. Она подошла ко мне и, встряхнувшись, свалила со своей спины огромную вязанку дров. А я смотрю и думаю во сне: «Какой дивный сон! Но, ведь проснусь – и всё забуду!» А лошадь поворачивает ко мне голову, улыбается и говорит: «А ты запомни ключевое слово – дрова! Дрова!»

И в этот момент я просыпаюсь и всё вспоминаю.

Я уверена, что эта лошадь – существует. Она была очень жива. Она была совершенно реальна. И умела читать мысли.

Мне ужасно хочется вновь пообщаться с ней. Кажется, что она – прекрасная собеседница.

В том мире, где мы сновидим, мысли читаются и материализуются почти мгновенно.

Вот бы здесь так можно было!

Я знаю, что кофе пить натощак не очень полезно. Но, не могу иначе… Мне очень нравится, как он пахнет утром. А ещё у меня зависимость от карт. Мне нужно каждый день, если не кинуть расклад, так хоть перетасовать и одну карту вытянуть.

Вообще-то, если быть честной, то у меня куча зависимостей. Но, я рада, что они не из числа самых ужасных.

Так… а теперь быстренько собраться и бежать. У меня сегодня деловая встреча с одной женщиной. Только подкрасить губы!.. Всё!

Я иду вдоль улицы, размышляя о всякой всячине. Иногда даже не замечу кого-то из знакомых, и промчусь молча. А на меня потом обижаются, что я не здороваюсь.

Сейчас меня обогнал знакомый на велосипеде. Я смотрю ему вслед и вспоминаю почему-то его покойную жену. Красивую умную женщину. Люди рассказывали, что он её часто бил из ревности. Бил по голове. Потом у неё начала болеть голова и она умерла.

«Вот сволочь, - думаю я, - жену угробил, а сам ездит себе, живет, и хоть бы что ему!»

С неодобрением смотрю ему в спину, одетую в коричневую куртку. А потом мысли перескакивают на другое, и я забываю случайно встреченного человека.

Через пол часа я встречаюсь с Юлей, и мы договариваемся о нашей взаимовыгодной сделке. Утро началось просто чудесно … но, как бы не так! В эту минуту нас заглушает сирена скорой помощи. А потом из двери завода выносят на носилках мужчину с окровавленной рукой…

Я узнаю его. Это он пол часа назад обогнал меня на велосипеде. Мне становится жутко, когда я вспоминаю свои мысли ему вослед.

Потом я вдруг вспоминаю, как я хотела духи… и мне их подарили.

Потом я хотела ботики, и приобрела их… хоть и не собиралась… Потом… я вспоминаю кучу удивительных фактов… И я начинаю бояться своих мыслей. Меня охватывает паника. Меня тошнит.

Я тороплюсь домой. Мне плохо физически. У меня слабость и головокружение. Мне нужно прилечь и успокоиться.

*

Оказывается, в сентябре месяце у пауков – брачный период. В это время они всюду лезут. Даже в человеческое жилье. Интересно… среди человеков себе пару хотят найти, что ли? Под свитер хотел залезть…

Кстати, я долго болела… После того случая у меня поднялась температура, была лихорадка. Несколько дней я провалялась в постели… Потом самочувствие нормализовалось.

Вчера я была занята в кабинете. Дописывала статью на заказ. И, все время вспоминала, что нужно пойти поставить чайник на огонь. Чайку попить хотя бы, после трудов. Но, торопилась, не хотелось прерывать творческий процесс. А то ещё начнет потом тормозить…

Так что, вытерпела без перекура, то есть, без перечая, до самого финиша.

Но, когда я вышла на кухню, то чайник уже кипел. Кто зажег огонь? Неужели сама? Неужели провалы в памяти?

Опять начало тошнить, как после сцены с тем мужичком, с травмой руки.

Я села пить чай. Передо мной стояла чашка. Стеклянная сахарница. Маленькая серебряная ложка была далеко. На противоположном конце стола. Мне было трудно подняться за ней из-за слабости. Я смотрела на неё и хотела её. Она медленно поползла в мою сторону.

Я взяла её в руку и заплакала. Мне было непередаваемо грустно и одиноко. Намного более одиноко, чем раньше.

«Лучше всего – не обращать на это внимания. Пускай всё идет своим чередом.»

*

О том, что происходит, лучше никому не рассказывать. Никому на свете. Иначе будут неприятности. И это не результат моих умозаключений, это внутреннее знание.

Если у тебя есть тайна, которую нельзя никому открыть, если ты обречен носить её всю жизнь в одиночку, то… только ты знаешь, каково это - быть избранным. Но, если об этом узнают другие, они не оставят тебя в покое, они не дадут тебе свободно дышать…

Молчи…